Однако у меня намертво въелась в подкорку одна профессиональная привычка: если можешь получить официальную бумажку с печатью — обязательно ее получай. Добывай, фиксируй и складывай в папочку. Черт его знает, как повернется ситуация и в какой момент эта бумажка может стать решающим козырем в нашей партии.

— Давайте договоримся так, Илья Алексеевич. Я говорю — вы беспрекословно делаете. И тогда мы все благополучно доживем до конца этого дела. И, возможно, даже очень хорошо заработаем, вернув ваши деньги. Вы ведь дожить хотите?

Смысл моих слов дошел до него моментально. Илья судорожно мотнул головой, подтверждая, что жить он хочет очень сильно. Он кряхтя открыл тугую дверцу и, придерживая бок, медленно выбрался из машины, похромав в сторону приемного покоя.

Дверь захлопнулась. Степан, не проронивший за весь разговор ни слова, привычным движением вывернул тяжелый руль. Двигатель натужно взвыл, и наша «Волга» плавно тронулась с места.

По изначальному замыслу Степана мы вдвоем отправлялись прямо к той самой промзоне, где Илья умудрился так жестко выхватить люлей. Я сидел на пассажирском сиденье, глядя, как за окном мелькают серые тульские пейзажи, и мой взгляд зацепился за отражение нашей машины в стеклянной витрине какого-то гастронома. На бортах степановской «Волги» всё еще отчетливо красовались нарисованные таксишные шашечки.

— Слушай, Стёп, — нарушил я молчание, повернувшись к бывшему оперу, уверенно крутившему баранку. — А чего ты шашечки с машины до сих пор не уберешь? Закрасил бы, что ли.

Степан, не отрывая внимательного взгляда от дороги, коротко спросил:

— А зачем?

— Ну как зачем? Для солидности, — я пожал плечами, рассуждая со своей коммерческой колокольни. — Ты же теперь не просто уличный извозчик. Ты — руководитель серьезного охранно-детективного агентства. Директор, можно сказать. Статус, имидж, всё такое.

Степан искренне, раскатисто рассмеялся, ловко объезжая очередную глубокую яму на весеннем асфальте.

— Вот именно, Олег. Охранного, — ответил он, отсмеявшись. — Скажи, зачем мне выделяться из толпы и светить своей солидностью? Наоборот, мне лучше сливаться с пейзажем. Понимаешь, надо мне, к примеру, что-то узнать у местных алкашей, бабушек у подъезда или сторожей. Вышел из машины обычный «бомбила», стрельнул сигаретку, или дал прикурить, пожаловался на цены на бензин, поговорил за жизнь. И всё! Никто не напрягается, никто не ждет подвоха от простого таксиста.

Он выдержал паузу, с хрустом втыкая третью передачу.

— Для слежки или засады — это вообще идеальный камуфляж. Стоит себе машина на обочине и стоит. Мало ли кого таксист дожидается? Клиента ждет, мотор греет, или просто кемарит между заказами. Таких «Волг» с шашечками по нашему городу сейчас тысячи ездят. Ни одна живая душа на меня даже внимания не обратит.

Я задумчиво потер подбородок, переваривая эту простую, но безупречную логику.

— Умно, — признал я, покачав головой. — Ничего не скажешь. Беру свои слова про имидж обратно.

Опорный пункт милиции встретил нас особой атмосферой казенной тоски. За стареньким столом сидел уставший участковый в звании старшего лейтенанта и неторопливо заполнял какие-то бланки.

Степан зашел первым и негромко произнес:

— Мир дому сему.

Участковый поднял красные от недосыпа глаза, мазнул по нам равнодушным взглядом и буркнул:

— Прием граждан по вторникам и четвергам. С заявлением идите в дежурку.

— А мы не граждане, коллега. И не с жалобами, — Степан подошел к столу и плавным движением поставил на потрескавшийся пластик бутылку заграничной водки. Рядом легла запечатанная пачка «Мальборо», из-под которой недвусмысленно выглядывал уголок купюры.

Взгляд лейтенанта мгновенно сфокусировался. Он накрыл пачку ладонью, сдвинул ее вместе с купюрой в ящик стола. Туда же перекочевала и водка.

— Слушаю внимательно. Коллеги.

— Я бывший из областного УГРО, — Степан говорил тихо, на одной волне с участковым, — а это Олег. Он представляет людей из Белгорода.

Я сделал лицо кирпичом и молча кивнул, изображая белгородского решалу.

— У Олега в Туле проблемка нарисовалась, — продолжил Степан. — Вчера вечером на твоей земле, в промзоне за старым депо, их коммерсанта чуть на запчасти не разобрали. И вагон сахара испарился.

Лейтенант напрягся:

— Заявлений по факту разбоя не поступало. А если и поступит — это не мой уровень, это к следователям.

— Да расслабься, лейтенант, — Степан примирительно поднял руки. — Никто заявлений писать не будет. Нам волокита не нужна, а тебе лишний «висяк» по тяжким телесным статистику не испортит. Мы люди деловые, сами разберемся. Нам от тебя нужна только одна малость: чьи быки пасутся на той старой базе? Кто там стрелки забивает?

Участковый задумчиво потер небритый подбородок, явно прикидывая риски.

— Стрельбы на моем участке не будет? Мне жмурики на территории не нужны.

— Слово офицера, — твердо сказал Степан. — Мы придем тихо, пообщаемся, заберем свое и уйдем. Говорю же, мы не за кровью, мы за сахаром.

Лейтенант тяжело вздохнул, признавая логику, и достал из кармана мятую пачку дешевых сигарет.

— Промзону эту, где автобаза, держит небольшая, но борзая бригада. Местная шпана, в основном бывшие боксеры из ПТУ. Они там в подвале качалку оборудовали, там же и трутся постоянно.

— Кто рулит? — коротко бросил Степан.

— Кликуха — Клещ. В миру Вадик Зимин. Отморозок редкостный, мозгов нет, одни мышцы, — участковый черкнул спичкой. — Но есть нюанс, мужики. Клещ и его стая — это не самостоятельные игроки. Они мелковаты, чтобы вагоны с сахаром самим воровать и реализовывать. Они работают как цепные псы по вызову. Если они вашего коммерсанта там прессанули, значит, им сверху кто-то команду дал.

— Отлично. Адрес качалки скажешь? — Степан уже получил всё, что хотел.

Лейтенант быстро набросал на клочке бумаги схему проезда и протянул Степану.

— Третий бокс от въездных ворот. И это… Белгороду привет.

Ехать и выяснять отношения с Клещом мы совершенно не торопились. Есть его адресок — ну и чудно. Пусть этот деятель пока сидит ровно, пьет пиво, бьет грушу и думает, что всё идет по его плану. У нас не было задачи положить уличную пехоту, нам нужна была голова этой схемы.

Степан припарковал свою «Волгу» у ближайшего уличного таксофона с разбитым козырьком. Вышел в промозглый весенний воздух, похлопал по карманам в поисках мелочи и набрал номер нашего офиса.

Дело в том, что когда мы уезжали, то посадили Гарика на телефонный обзвон. Легенда у него была простая: владелец кондитерского цеха срочно ищет большую партию сахара за наличку. Желательно подешевле и, естественно, можно без официальных накладных. Расчет Степана был точен: гигантская гора украденного песка не могла просто раствориться в воздухе. Клещ и железнодорожники должны были быстро сбросить ее оптовикам, чтобы превратить товар в живые деньги.

Я наблюдал через стекло, как бывший опер коротко бросает слова в трубку, хмурится, затем удовлетворенно кивает. Он достал из внутреннего кармана куртки блокнот, что-то быстро туда чиркнул, бросил трубку на рычаг и вернулся в машину.

Хлопнула дверца. Степан повернулся ко мне и уверенно скомандовал:

— Поехали.

Он лихо вывернул руль, встраиваясь в жидкий городской поток, и довольно усмехнулся:

— Ну всё, дело сделано. Наш «кондитер» нашел свое сладкое.

— Клюнули? — оживился я.

— А то! — Степан с хрустом воткнул третью передачу. — Гарик вызвонил одного оптовика на торговой базе. Тот как раз сейчас срочно сливает огромную партию сахара. Без документов, за черный нал и дешево. Наш парень договорился о встрече якобы для закупа, взял точный адрес и номер контейнера.

— Красиво, — искренне оценил я. — И каков теперь план?

— Классика жанра, Олег, — бывший опер плотоядно улыбнулся, глядя на дорогу. — Сейчас приедем на эту базу. Зайдем в гости. И очень вежливо, но крайне убедительно надавим на этого продавца. Барыги — народ пугливый, им лишние проблемы ни к чему, они только прибыль считать любят. Чуть-чуть прижмем его к ногтю, обрисуем перспективы статьи за скупку краденого, и он сам, как миленький, сдаст нам того, кто ему этот сахар привез.