Мой мозг начал лихорадочно крутиться, просчитывая масштаб надвигающейся катастрофы. Твою ж мать! Деньги мы уже взяли, понтов перед Владом я наколотил выше крыши, а заказ выполнить, получается, физически не в состоянии! Сам я в этих древних дизайнерских программах девяносто второго года разбирался так же, как в балете — то есть никак. Я привык к готовым шаблонам из интернета! Влипли по полной.

И тут из самого угла кабинета, где скромно подпирал стену наш пухлый компьютерный гений, раздался снисходительный голос:

— А чего там уметь-то?

Мы все разом обернулись к Вовчику. Тот поправил очки и пожал плечами, глядя на нас как на пещерных людей. — Ставьте «Корел» или «ПейджМейкер» и рисуйте на здоровье. Делов-то на копейку.

«Корел»! «ПейджМейкер»! От одних этих мудреных названий у меня уже заболела голова. Времени на то, чтобы усаживать Серегу с Аленкой за мануалы и учить их работать в этих шайтан-программах, у нас не было катастрофически. Заказ горел.

— Погоди-ка, — я прищурился, делая шаг к сисадмину. — А ты сам-то в них что-то понимаешь?

Вовчик пренебрежительно фыркнул, словно я оскорбил его в лучших профессиональных чувствах: — А что там понимать? Интерфейс простейший. Чисто для ламеров всё сделано.

В моей голове мгновенно вспыхнула спасительная лампочка. Бинго!

— Вовчик, дорогой ты наш человек! — я расплылся в самой обаятельной улыбке и подошел к нему вплотную. — А давай-ка мы поступим так: ты нам эти листовки сам, по красоте, и нарисуешь! Заодно всю эту новую технику установишь, программы нужные зальешь и настроишь. А мы тебе за эту комплексную работу щедро, от души заплатим. По двойному тарифу! Хорошо?

Глаза Вована при слове «заплатим» радостно блеснули за толстыми линзами очков. Совместить любимое ковыряние в железе и софте с хорошим заработком — что может быть лучше для истинного гика?

— Да без проблем! — с готовностью выпалил он, засучивая рукава своего растянутого свитера.

В свой кабинет я вернулся совершенно без сил. Денек выдался еще тот — от эмоциональных качелей, финансовых разборок и беготни по этажам всё тело гудело, как перегруженная трансформаторная будка.

Я тяжело рухнул в свое кресло, откинул голову на спинку и со стоном прикрыл глаза. Просто выдохнуть. Сбросить напряжение. Посидел так пару минут, наслаждаясь долгожданной тишиной пустого кабинета. В голову закралась идейка — а не открыть ли нам еще до кучи и рекламное агентство? На этой ниве сейчас поле не паханное! Но идейку пришлось из головы безжалостно изгнать, на еще одно направление у меня сейчас точно сил не хватит. Но зарубочку я себе в памяти оставил.

Когда я наконец открыл глаза, первое, что бросилось мне в глаза — ярко-красный телефонный аппарат, гордо водруженный прямо по центру моего рабочего стола. Судя по потертому корпусу и слегка пожелтевшему диску, этому чуду советской связи было лет пять, а то и все десять. Связисты Зимова явно достали его из каких-то дальних пыльных закромов ДОСААФ. Но, господи, как же я был рад его видеть! Настоящий, свой собственный рабочий телефон! Цивилизация пришла и в нашу деревеньку!

Рука сама собой потянулась к трубке. Так и захотелось немедленно кому-нибудь позвонить. Просто так, чтобы проверить связь и закрепить статус полноправного хозяина кабинета.

И тут меня словно обухом по голове ударило. Рука замерла в воздухе, так и не коснувшись красного пластика. Я вдруг отчетливо понял, кому именно я собирался звонить.

Забегавшись с этими компьютерами, рекламными листовками, оружейными магазинами и бабушками-снайперами, я как-то сумел задвинуть на задний план одну важную мысль. У меня же на личном фронте нарисовалась просто гигантская, неразрешимая проблема.

Катя.

Мы ведь распрощались там, у дверей ее подъезда, под бдительным оком Жени-Медведя, и пообещали друг другу обязательно созвониться. «Я буду ждать», — так я ей сказал.

И вот он — телефон. Рабочий. Протяни руку, покрути диск, набери выученный наизусть домашний номер…

А вот дальше-то что⁈

Что я ей скажу, когда она снимет трубку? Поговорю с ней так, будто бы ничего не случилось? Буду мило щебетать о том, как прошел день?

«Привет, Катюша, как дела? Мои — просто супер! Представляешь, твой папаня приказал своим быкам закатать меня в асфальт, выкрутить мне руки, а потом изящно шантажировал меня здоровьем моей матери и сестер. Зато потом он милостиво разрешил мне с тобой встречаться! Ну так что, сходим завтра в кино, мороженого поедим? Как насчет комедии?»

Абсурд. Полный, непроглядный абсурд.

Я сидел, тупо уставившись на красный аппарат, и не мог подобрать слов. У меня в голове не было ни одного подходящего сценария для этой беседы, ни одного безопасного направления. Я просто не понимал, как можно взять и беззаботно позвать ее куда-нибудь, когда между нами теперь незримой, но железобетонной стеной стоит Евгений Владимирович. Каждое мое слово, каждый взгляд на Катю теперь будет проходить через призму того, что ее отец может в любую секунду раздавить меня, как клопа, стоит мне только оступиться.

Я медленно убрал руку от телефона и откинулся в кресле. Звонить было нужно. Но как себя при этом вести — я не имел ни малейшего понятия.

Звонить я не стал.

С огромным трудом, буквально стиснув зубы, поборол в себе этот порыв. Разбушевавшиеся гормоны моего двадцатилетнего тела бунтовали, требуя немедленно сорвать трубку с рычага, крутить диск и слушать ее голос. Но мой пятидесятилетний опыт жестко бил по тормозам и талдычил обратное. Торопиться в такой, мягко говоря, нетипичной ситуации точно не стоило.

Кате сейчас тоже нужно время, чтобы переварить всё это безумие. Узнать, что твой родной и любящий отец на самом деле — криминальный отморозок, ломающий людей на театральной площади средь бела дня, — то еще испытание для психики.

Ни к чему нам сейчас эти страсти с выяснением отношений по телефону, чай не Ромео с Джульеттой. Я решительно отодвинул красный аппарат на самый край стола, придвинул к себе кипу бумаг и с головой ушел в работу.

Оторвал меня от нее Степан. Он заглянул в мой кабинет уже поздним вечером, когда за окном стояла беспросветная темень, а строчки перед моими глазами начали расплываться.

— Я домой собираюсь, — произнес бывший опер, позвякивая ключами от машины. — Тебя подкинуть?

— Спрашиваешь! — я захлопнул папку и начал торопливо собираться, на ходу влезая в куртку.

Всю дорогу до дома Степан с нескрываемым, почти мальчишеским увлечением рассказывал, как у него продвигаются дела в «Рубеже». Расписывал графики дежурств, хвалил сообразительность Гарика, жаловался на упертость Кабана и прикидывал, где нам выгоднее закупать рации для бойцов.

Но я слушал его ровно вполуха. Как я ни одергивал себя, как ни убеждал свой воспаленный мозг, что надо сосредоточиться исключительно на бизнесе и безопасности холдинга, мысли упрямо, по спирали возвращались к ситуации с Катериной. Выкинуть ее из головы оказалось чертовски сложно. Поэтому в ответ на пламенные стратегические выкладки своего партнера я лишь пялился в окно на мелькающие тульские фонари, машинально кивал и монотонно угукал, почти не вдаваясь в детали его грандиозных планов.

День выдался не просто тяжелым, а поистине зубодробительным. Вымотал он меня до самого донышка.

Поэтому, оказавшись наконец дома, я действовал исключительно на автопилоте. Наскоро поужинал, перебросился за столом парой дежурных фраз с мамой и сестренками — поболтали о каких-то бытовых мелочах, ни о чем серьезном. А затем я добрался до своей комнаты, упал на кровать как подкошенный и моментально уснул. Сознание отключилось, не оставив сил даже на сновидения.

Разбудила меня мама, настойчиво тормоша за плечо. Я с трудом разлепил тяжелые, словно свинцом налитые веки и бросил взгляд в окно. Там даже не думало рассветать — на улице висела густая, чернильная предрассветная хмарь.

— Мам… что-то случилось? — прохрипел я, пытаясь сфокусировать зрение.