— Ну хорошо, — голос Степана снова стал ровным и деловым. — Сотрудничать будешь?

— Буду! — срываясь на истеричный визг, заорал Клещ, отчаянно закивав. — Мать вашу, буду!!

Хрясь!

Кабан с размаху отвесил ему оглушительную оплеуху, от которой голова бандита снова безвольно мотнулась в сторону.

— Слышь, урод, — зловеще прорычал наш боец, нависая над сжавшимся Клещом. — Мам не трогай!

— Не буду, простите, мужики! — завыл Клещ, вжимая голову в плечи и отчаянно моргая. — Всё понял! Базару нет!

Кабан грубо толкал спотыкающегося Клеща в спину, ведя его вверх по лестнице из подвала. Бандит прижимал грязную ладонь к обожженному уху. Мы со Степаном чуть подотстали, поднимаясь следом. Гудящее эхо выстрела всё еще стояло у меня в ушах. Я придержал бывшего опера за рукав пиджака.

— Ну ты, честно говоря, и дал, Стёпа… Я реально думал, что ты сейчас в него выстрелишь. Прямо в лоб. Без разговоров.

Степан остановился на ступеньке. Он посмотрел на меня спокойно, чуть пожал плечами и будничным тоном ответил:

— Надо было бы — выстрелил. Что здесь такого?

Я так и остался стоять на лестнице с открытым ртом. Холодный сквозняк из подвала вдруг показался мне ледяным.

В словах Степана не было ни капли пустого бахвальства, дешевой рисовки или желания впечатлить. Одна только профессиональная решимость: если для дела будет нужно — он завалит человека без малейшего сожаления, душевных терзаний и рефлексии.

Мысли у меня в голове закрутились самые темные. Одно дело — изящно равзодить коррупционеров через арбитражи и юридические ловушки, и совсем другое — оставлять трупы в подвалах. С такими радикальными методами ведения бизнеса мы очень скоро можем допрыгаться до реальных сроков. А то и вовсе — до высшей меры наказания. Девять граммов свинца в затылок по приговору суда.

Я смотрел в спину поднимающемуся по ступеням Степану и понимал: с ним надо будет обязательно, причем в самое ближайшее время, сесть и жестко обговорить «условия сотрудничества». Установить красные линии, за которые мы не заходим ни при каких обстоятельствах.

Но, во-первых, сейчас на эти воспитательные беседы банально не было времени — Клещ был тепленьким, и операцию с Фильчевым нужно было дожимать немедленно.

А во-вторых… Во-вторых, я вдруг честно признался самому себе: я просто размяк. Расслабился, сидя в уютном офисе за составлением красивых договоров, и как-то позабыл, где именно нахожусь. На дворе стоял девяносто второй год. Эпоха первоначального накопления капитала, где законы писались кровью. В это время решать вопросы через суды и вежливые улыбки, было не просто сложно. В большинстве случаев это было абсолютно невозможно!

И если бы не этот отмороженный на всю голову бывший опер с пистолетом — меня возможно бы грохнули во время продажи «Чайки».

Я мотнул головой, отгоняя лишнюю мораль, поправил галстук и, перешагивая через две ступеньки, поспешил вслед за Степаном в кабинет. Пора было разыгрывать партию.

Мы вернулись в кабинет и первым делом принялись приводить в порядок нашего ценного «агента». Кабан сбегал куда-то в подсобку за аптечкой и теперь с неожиданной, почти материнской заботой перематывал простреленное ухо и половину лысой головы Клеща марлевым бинтом. Выглядел бандит теперь не столько устрашающе, сколько комично и жалко — эдакий пленный немец под Сталинградом.

Степан уселся на стул прямо напротив бандюка, уперся локтями в колени и тихо, методично вдалбливал ему в голову детали плана.

В этот самый момент ручка двери дернулась, и в кабинет заглянула Люда. Судя по решительному выражению лица и стопке бумаг в руках, у девушки окончательно назрели какие-то прорывные предложения по спасению нашего оружейного магазина. Но, увидев живописную картину — мрачного Кабана, окровавленную вату на моем столе и замотанную голову братка, — Люда осеклась на полуслове. Ее глаза расширились, она судорожно дернулась и, поняв, что мы заняты делами, не терпящими отлагательств, тут же беззвучно прикрыла за собой дверь.

— Ты всё понял? — Степан закончил инструктаж и вперил в Клеща тяжелый взгляд.

Тот судорожно мотнул перебинтованной головой. В глаза бывшему оперу он старался не смотреть, упорно изучая трещины на линолеуме. Видимо, перед его мысленным взором до сих пор маячила черный ствол Марголина. Вся блатная спесь испарилась без остатка, уступив место липкому страху.

— Ну и молодец, — Степан скупо усмехнулся.

Он взял со стола телефонный аппарат, пододвинул его поближе к бандиту и снял трубку, ожидая гудка. Затем положил ее перед Клещом и коротко скомандовал:

— Звони.

Клещ сидел на заднем сиденье «Волги», наглухо зажатый с одной стороны Гариком, а с другой — необъятным Кабаном. На его перебинтованную голову мы натянули черную вязаную шапку-«питерку», надвинув ее по самые брови. В таком виде он выглядел уже более-менее прилично, как обычный гопник с окраины. Картину портил затравленный взгляд, в котором не осталось ни капли былой спеси.

Степан плавно припарковал машину неподалеку от здания управления железной дороги. Заглушил мотор, неторопливо обернулся и посмотрел на нашего «клиента».

— Значит так, — произнес бывший опер. — Орать «спасите-помогите» у окошка кассы крайне не советую. Если дернешься — мы тебя прямо из здания за шкирку вытащим, погрузим в багажник и отвезем обратно в тир. Дальше, сам знаешь, что будет. Доходчиво?

Клещ угрюмо кивнул.

— Свалить через черный ход или служебные коридоры тоже не получится, — продолжил Степан. — Там тебя будут ждать мои орлы, — он кивнул на Кабана и Гарика. — У них прямой приказ: при попытке к бегству — валить тебя на месте. Никто с тобой больше в поддавки играть не будет. Это тоже понятно?

Клещ кивнул еще раз.

— Заходим внутрь, — Степан расписал финал. — Ты молча протягиваешь в окошко паспорт и доверенность. Забираем деньги, так же спокойно выходим, садимся в машину и уезжаем. Обещаю: если всё сделаешь чисто — жить будешь. Но из города тебе придется уехать. С концами. Ты сам откуда родом?

— Из Ревякино… — пробормотал бандит. — Поселок это… тут недалеко, под Тулой.

— Вот туда и поезжай. И сиди в своем Ревякино тихо, как мышь, грибы собирай.

— Круто вы меня прессануть решили, — Клещ понуро опустил голову, глядя на свои наручные часы с поцарапанным стеклом. — С землей сровняли…

— А ты в следующий раз, прежде чем кулаками махать, узнавай про человека, которого избить решил, — хмыкнул Степан.

Клещ поднял на него удивленный, полный внезапного понимания взгляд:

— А что, этот Илья… он друг авторитета какого-то, что ли? Ходит под кем-то?

— Хуже, — Степан многозначительно выдержал паузу. — Родственник партийного аппаратчика. Из самых верхов.

Клеща аж передернуло. В его криминальной иерархии блатные были понятным злом, а вот партийная номенклатура и спецслужбы — силой абсолютно потусторонней и безжалостной.

— А вы… вы вообще из какой конторы будете? — поинтересовался он, глядя то на меня, то на Степана.

— Из какой положено, — отрезал Степан. — Всё, пошли.

Из машины мы вышли все вместе. Кабан и Гарик, натянув на лица дежурные равнодушные маски, неспешно двинулись в обход здания, к служебному черному входу. Ну а мы втроем — я, убитый горем Клещ и замыкающий Степан — направились к парадным дверям управления.

На пропускном пункте дежурный ВОХРовец лениво поинтересовался, куда мы направляемся. Я с вежливой улыбкой пояснил, что мы за компенсацией, и показал краешек гарантийного письма. Нас без проблем пропустили, махнув рукой в сторону длинного коридора, где располагалась бухгалтерия и касса.

Пройдя по потертому паркету, мы нашли нужную дверь. Я коротко постучал и уверенно открыл дверь. За мной, шаркая ногами, ввалился Клещ, а следом, как тень, скользнул Степан, сразу прикрыв за собой дверь и отрезая путь к отступлению.

Внутри за стеклянной перегородкой восседала кассирша — классическая советская бюрократка с высокой прической и подозрительным взглядом поверх очков. Увидев странную троицу, она попыталась попить нам крови.