Вода ударила Клеща в грудь и лицо. Тот судорожно всхрапнул, захлебнулся и с трудом пришел в себя. Он долго, словно контуженный, мотал мокрой головой, разбрызгивая капли, и мутным взглядом озирался по сторонам, пытаясь понять, где он находится и что вообще происходит.

Наконец, его взгляд сфокусировался на мне и Степане, стоявших в паре метров от него.

— Вы че, мудаки… — хрипло, сплевывая воду вперемешку с юшкой из разбитого носа, выдавил из себя Клещ.

Это там, наверху, в светлом кабинете, отыгрывая роли перепуганных терпил, мы не отвечали на его хамские выпады. Сейчас же линия нашей стратегии была совершенно другой. Здесь, в бетонном мешке тира, мы были полноправными хозяевами положения.

Степан, не говоря ни слова, сделал едва заметный кивок. Стоявший прямо за спиной привязанного бандита Кабан тут же отвесил бандиту легкий подзатыльник.

Клещ зарычал и дернулся, пытаясь обернуться, чтобы посмотреть, кто это так неуважительно себя ведет с «серьезным человеком» — и тут же получил второй тумак. Гораздо крепче первого. Лысая голова бандита мотнулась вперед.

— Будь повежливее, — лишенным всяких эмоций тоном произнес Степан, глядя на него сверху вниз. — И, может быть, ты доживешь до вечера.

Я стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и молча наблюдал. Честно говоря, я первый раз присутствовал при подобных «разборках» в подвалах. Опыта в силовом выбивании информации у меня был абсолютный ноль — моя стихия это бумаги, законы и многоходовые психологические разводки. Но у меня был Степан.

Первому китайскому предупреждению Клещ ожидаемо не внял. Уличный гонор и привычка решать всё напором взяли свое.

— Да моя бригада вас на клочки порвет, суки! — истошно заорал он, дергаясь в наручниках так, что стул под ним жалобно заскрипел. — Вы трупы! Вы поняли⁈ Вас закопают!

Кабан даже не стал смотреть на Степана. Он с короткого замаха врезал резиновой дубинкой прямо поперек широкой спины Клеща.

Раздался глухой звук удара по живому мясу. Клещ поперхнулся собственным криком, выгнулся дугой и захрипел.

— Падлы… — еле слышно, на одном выдохе, просипел он, уставившись в бетонный пол.

— Слушай меня внимательно и запоминай, что ты сейчас должен сделать, — негромко, но веско начал Степан, подходя ближе к привязанному бандиту.

Но Клещ оказался то ли слишком отчаянным, то ли просто непроходимо тупым. Он шумно втянул воздух и харкнул. Сгусток кровавой слюны шлепнулся прямо на носок начищенного ботинка Степана.

— Чтобы я перед вами, терпилами, как собачонка бегал⁈ — прохрипел бык, скаля окровавленные зубы. — Не на того нарвались, фраера! Сейчас мои братки подтянутся, и…

— И все здесь полягут, — так же ровно, не повышая голоса, перебил его бывший опер. — Только ты этого уже не увидишь. Потому что в расход пойдешь первым.

У Клеща в голове картинка никак не хотела совмещаться с реальностью. Его уличный, примитивный шаблон трещал по швам. Он до сих пор не мог осознать, что какие-то там канцелярские «нотариусы» в пиджачках, у которых он только что сидел в кабинете, смеют так жестко брать его в оборот.

— Поглядим, — злобно зыркнул он исподлобья, поигрывая желваками.

Степана эта баранья упертость начала откровенно раздражать. Он не стал больше тратить слова. Плавным движением он вытащил из-за ремня спортивный пистолет Марголина и, даже не целясь, трижды выстрелил прямо под ноги Клещу.

Хлоп-хлоп-хлоп!

Резкий звук в закрытом пространстве тира хлестнул по ушам. Пули выбили крохотные фонтанчики песка и свинцовой пыли буквально в паре сантиметров от растопыренных ботинок братка.

Клещ инстинктивно вздрогнул, вжимаясь в спинку стула, и крепко зажмурился. А потом, когда звон в ушах немного стих, он открыл глаза и, изо всех сил пытаясь сохранить лицо перед «фраерами», хрипло расхохотался:

— Ты что? Мелкашкой меня напугать решил⁈ — он презрительно сплюнул на пол. — Ты бы еще рогатку взял, клоун!

Степан не произнес ни слова. Он сделал короткий шаг вперед и просто, без всякой театральности, упер вороненый ствол точно в переносицу Клеща.

Я стоял чуть сбоку и отлично видел лицо бывшего опера. Взгляд Степана был абсолютно пустым. В нем не было ни злости, ни мстительного торжества, ни охотничьего азарта. Только рутина. Так опытный забойщик смотрит на скот.

Ухмылка медленно сползла с лица бандита. Он скосил глаза на черную дыру ствола, и на его бледном лбу мгновенно выступила крупная, блестящая испарина.

Указательный палец Степана плавно лег на спусковой крючок. И тут Клещ с ужасом увидел, как этот палец начал медленно, миллиметр за миллиметром, выбирать свободный ход. Клещ перестал дышать. В этот момент до него дошло. Он понял, что это не дешевый понт на испуг.

Точнее, мы с ним поняли это одновременно! Меня бросило в озноб. Я не знал, что нашло на Степана, переклинило ли его от бандитской борзости или сработали старые ментовские рефлексы, но я осознал со всей пугающей ясностью: сейчас прозвучит выстрел, и я вот-вот стану соучастником хладнокровного убийства!

В моей голове моментально всплыли статьи еще действующего Уголовного кодекса РСФСР. Статья 103 — умышленное убийство. Плюс статья 17 — соучастие. Это от трех до десяти лет колонии! А если следователь притянет сюда пункт «в» статьи 102 — убийство, совершенное по предварительному сговору группой лиц — то мы все строем пойдем под расстрел! Исключительная мера наказания! Одно дело — разводить бандитов и чиновников на бумаге, и совсем другое — замочить человека подвале, превратившись в организованную преступную группировку!

В ту самую долю секунды, когда курок должен был сорваться, Степан резким движением отвел пистолет в сторону, сместив ствол к левому виску Клеща, и дожал спуск.

Бах!

Хлесткий звук выстрела в замкнутом бетонном помещении ударил по моим ушам так, что я едва не присел. Запахло сгоревшим порохом и паленой кожей.

Клещ истошно завизжал, дернулся всем телом и вместе со стулом завалился набок, извиваясь на грязном полу. На бетон брызнула темная кровь.

Сердце у меня ухнуло куда-то в район желудка, а перед глазами снова замаячил уголовный кодекс.

— Ты… ты что… — мой голос дал петуха, сорвавшись на панический фальцет. — Ты ему ухо отстрелил⁈

— За дело получил, козел, — с искренним удовлетворением пробасил Кабан, с интересом разглядывая корчившегося у его ног бандита.

— Нет, пуля только царапнула хрящ, — абсолютно спокойным, почти профессорским тоном отозвался Степан. Он плавно опустил ствол и поставил Марголин на предохранитель. — Но перепонку ему от акустического удара вполне могло порвать. Да и порохом кожу сильно обожгло.

Бывший опер коротко кивнул Кабану:

— Усаживай его обратно.

Кабан без лишних церемоний ухватил воющего Клеща за шиворот кожанки, словно тряпичную куклу и рывком поднял вместе со стулом. Левая сторона головы бритоголового была щедро залита кровью, кожа вокруг уха почернела от пороховых газов.

Степан шагнул к нему вплотную.

— Ты меня слышишь?

Клещ мотал головой. Из-за болевого шока и мощного акустического удара по барабанным перепонкам он потерял координацию. Глаза бандита разъехались в разные стороны, мычание было бессвязным. Было совершенно непонятно, слышит он сейчас хоть что-нибудь или мир для него превратился в один сплошной звенящий гул.

— Да у него контузия! — воскликнул я, понимая, что в таком состоянии мы от него и пары слов не добьемся.

— Сейчас вылечим, — мрачно пообещал Кабан.

Он сгреб Клеща за грудки своими ручищами, приподнял над стулом и несколько раз с силой, так что клацнули зубы, встряхнул. Терапия Кабана оказалась на удивление действенной. Взгляд бандита перестал блуждать по потолку и стал куда более осмысленным. Он сфокусировался на фигуре Степана.

Степан несильно, но хлестко похлопал его ладонью по щеке, приводя в чувство:

— Эй. Ты слышишь меня?

На этот раз Клещ заморгал и вполне осмысленно, хоть и дергано, кивнул. Уличный гонор испарился без следа. Сейчас перед нами сидел до смерти перепуганный человек, который только что заглянул в глаза смерти.