Ведь я прямо сейчас, сидя в этой бане, могу менять историю не только по мелочам! Если я вложу наши деньги в производство, если дам им правильный вектор продаж, я же в принципе могу из этого небольшого конструкторского бюро сотворить огромный, непотопляемый международный оружейный концерн!

От осознания собственных возможностей у меня даже дух захватило.

«Эй, Илон! — мысленно, с пьяной ухмылкой, обратился я сквозь десятилетия к одному известному миллиардеру. — Держись там! Если я тут сейчас как следует поднапрягусь и выстрою экономику, то электромобили я выпущу первым!»

Сколько блестящих умов сгубила беленькая! Вот и меня, без пяти минут мультимиллиардера, международного инвестора и спасителя отечественной промышленности, она тоже не пожалела.

Вроде сидели мы тихо-мирно. Песен не орали, посуду не били, бильярдными киями, как это часто бывает в саунах, не махали. Но в какой-то момент я осознал, что мне и всем окружающим становится всё труднее связно выражать свои грандиозные мысли. Язык начал предательски заплетаться, а многосложные экономические термины вроде «маржинальности» и «диверсификации» постепенно сменились глубокомысленными кивками и горячими заверениями во взаимном, поистине безграничном уважении.

На этом мы как-то синхронно поняли: все животрепещущие вопросы на сегодня обсуждены, консенсус достигнут, пора расходиться, пока мы не начали обниматься или, не дай бог, планировать инвестиции в строительство тульского космодрома.

Оборонщики чинно и солидно отбыли в туманную ночь на своей черной персоналке. Нас же со Степаном заботливо загрузил на заднее сиденье дежурного генеральского «бобика» молчаливый Леха. Генерал, как и подобает победителю-командиру, уселся на переднее сиденье.

Жесткая тряска на разбитых тульских ухабах и свежий, по-весеннему колючий ветерок сделали свое дело. Голову немного остудило, и к моменту, когда машина затормозила у моего подъезда, я уже протрезвел и вполне уверенно держался на ногах.

Домой я заявился хоть и на своих двоих, но, что называется, ощутимо навеселе. Мама, услышав щелчок замка, тут же вышла в прихожую. Она грозно скрестила руки на груди, принюхалась и уже начала набирать в легкие воздух для уничтожающей воспитательной тирады.

Но я, как опытный дипломат, сыграл на опережение.

— Мамуля! — с порога торжественно заявил я, изо всех сил контролируя дикцию. — Ни слова упрека! Ответственно заявляю: это была не пьянка!

Мама скептически подняла бровь, глядя на мое раскрасневшееся лицо.

— Это были стратегические переговоры на высшем уровне с представителями оборонной промышленности! — не моргнув глазом, продолжил я гнуть свою линию. — Решалась судьба целых заводов! И мы их блестяще завершили. Ну, а то, что от меня немного пахнет… так это мы подписанные контракты слегка сбрызнули шампанским. Исключительно ради соблюдения делового протокола!

Мама посмотрела на мой помятый, но бесконечно гордый вид. Потом перевела взгляд на мой солидный костюм, безнадежно, но как-то по-доброму махнула рукой и развернулась в сторону кухни — греть мне чайник. Воспитательный втык я так и не получил. Кажется, мой авторитет серьезного бизнесмена начал работать даже дома.

Наскоро попив на кухне теплого чаю и еще раз поблагодарив маму за отсутствие нотаций, я отправился спать.

Господи, как же всё-таки хорошо «жить» в двадцатилетнем теле! Ни тебе мучительной бессонницы от переизбытка впечатлений и нервных перегрузок, ни тебе дикого, раскалывающего голову похмелья после выпитых литров. Лег, закрыл глаза, провалился в темноту, а утром проснулся свежим, бодрым и хрустящим, как малосольный огурчик.

Вставать категорически не хотелось. Я лежал, заложив руки за голову, смотрел в побеленный потолок и увлеченно мечтал. Вся жизнь впереди! Построю свою империю, скуплю заводы, парочку банков открою. Куплю, в конце концов, собственный тропический остров с белоснежным песком. Заберу туда Катю, будем пить коктейли под пальмами, слушать шум океана…

Ой! Я аж подорвался на матрасе. Про Катю-то я совершенно забыл! Забегался, коммерсант недоделанный, и она как-то выпала из моего плотного графика!

Но вскочить с кровати и побежать к телефону я не успел. В дверь моей комнаты коротко постучали, и на пороге появилась мама.

— Та-а-ак! — с легкой улыбкой протянула она. — И чего это мы тут валяемся в десятом часу?

— Мечтаем, — честно признался я, натягивая одеяло на грудь.

— Ну, мечтать — занятие не вредное, — согласилась мама. — Однако вставать всё равно пора. Давай, умывайся. Через полчаса дядя Жора придет…

— Дядя Жора⁈ — я страдальчески застонал и с размаху плюхнулся обратно на подушку.

— Ну да, я же тебе говорила на днях, — мама принялась поправлять шторы на окне. — Он всё к нам в гости порывался зайти, проведать.

Я, честно говоря, отцовского брата люто недолюбливал. Шумный, кичливый, скандальный, абсолютно не терпящий чужого мнения мужик. Я вообще искренне не понимал маму — зачем она продолжает с ним общаться и привечать его в нашем доме после того, как нас бросил отец?

Ох уж мне это советское воспитание! «Какая ни есть, а всё-таки родня», «кровь не водица», «неудобно перед людьми». Я попытался с ходу избежать сомнительного удовольствия от общения с близким родственником:

— Мам, слушай, никак не могу. У меня сегодня с Катей встреча запланирована. Очень важная!

— Вот и замечательно! — просияла мама, оборачиваясь. — Вот и приглашай ее прямо к нам в гости.

— На утренний чай с дядей Жорой? — я нервно усмехнулся. — Мам, как-то это не очень…

— Ничего страшного. Я давно хочу посмотреть на эту твою Катю. Чем не повод познакомиться?

Ну вот как маме деликатно объяснить, что суждение обо мне, о моей семье и перспективах девушка складывает в том числе и глядя на моих родственников? А имидж у дяди Жоры, по моему скромному мнению, был отвратительный. Эдакий бестактный жлоб. Я совершенно не хотел, чтобы Катя ассоциировала меня с этой ветвью семейного древа.

— Не, мам. Я всё-таки сбегу, — решительно заявил я, откидывая одеяло и спуская ноги на пол.

— И не думай, Олег, — голос мамы сразу потерял мягкость и стал по-учительски строгим. — Есть такое слово — «надо».

Меня это пресловутое «надо» бесило еще с малолетства. Кому «надо»? Лично мне вот абсолютно не «надо»! Ради чего я должен терпеть в своем доме неприятного мне человека? Кому должен — всем прощаю! Однако расстраивать маму и портить ей субботнее утро мне категорически не хотелось. Пришлось поумерить гордость и идти на компромисс.

— Ладно, — я примирительно поднял руки. — Хорошо. Ровно часик посижу с вами за столом, поулыбаюсь, попью чаю, а потом — ищите ветра в поле. Умчусь по своим молодым делам.

— Но Олег… — попыталась возразить мама, явно рассчитывавшая на долгие семейные посиделки.

— Мама, — я посмотрел на нее с самым несчастным и драматичным видом, на который был способен. — Ты же не хочешь, чтобы я из-за дяди Жоры бобылем остался и до самой старости сидел на твоей шее?

Мама сначала на секунду потерялась от такой наглой постановки вопроса, а потом не выдержала и звонко рассмеялась:

— Шантажист малолетний. Хорошо. Ровно час, но ни минутой меньше! Давай, марш умываться, а то гость на пороге, а ты в трусах.

Первым делом после душа я созвонился с Катей. Телефон находился в коридоре, поэтому от любопытных взглядов сестер мне было не спрятаться. Приходилось говорить максимально сдержанно, не давая чувствам вырваться наружу.

— Привет! Прости за вчера, — негромко сказал я в трубку. — Дела замотали так, что дома был только за полночь.

— Прости и… все⁈ — шутливо возмутилась Катя. — Я весь вечер с ума сходила, места себе не находила… Где ты был⁈

— С генералом водку пил! — в рифму ответил я.

— А-а… ясно… променял меня на…

Нашу шутливую перепалку оборвал настойчивый звонок в дверь. Трещали так долго и бесцеремонно, что Катя услышала это даже через микрофон. Мама с сестренками тут же пошли открывать.