Наконец замок поддался, и дверь распахнулась.

— Мама, Дашка! — нарочито громко, на всю квартиру объявил я, вваливаясь в прихожую. — Встречайте гостей!

Мама и младшая сестренка с удивленным видом тут же выглянули из кухни.

— Так, — я сбросил туфли и театральным жестом указал на сестру. — Эту девушку зовут Маша, мы ее в этой квартире уже видели несколько раз, вроде приличная, можно пускать. А вот это — мой новый друг Стас! Замечательный, смею заметить, человек! Не пьет, не курит, питается исключительно леденцами!

Стас, красный как вареный рак, неловко переминался с ноги на ногу у порога, комкая в руках куртку и не зная, куда спрятать глаза.

— А я про него уже всё знаю! — моментально сдала сестру Дашка, хитро прищурившись. Видимо, Маша всё-таки не выдержала и поделилась с мелкой своими сердечными тайнами.

— Ну и я, конечно же, тоже в курсе, — мягко улыбнулась мама. Она вытерла руки о кухонное полотенце и с откровенным, но очень теплым женским любопытством принялась разглядывать смущенного ухажера дочери.

— Ну вот, видишь? — я снова похлопал Стаса по плечу, подталкивая его вглубь коридора. — Вокруг уже практически все знакомые люди! Раздевайся, проходи, не стесняйся. Мой руки — и за стол.

Стас, к моему огромному облегчению, оказался вполне нормальным, компанейским парнем. Минут пятнадцать он еще откровенно стеснялся, но после первого же бокала шипучего «Советского» шампанского расслабился и раскрылся.

Вопреки моим самым мрачным ожиданиям, он оказался вовсе не шпаной из подворотни. Выяснилось, что Стас недавно бросил скучный технический институт и начал плотно заниматься на курсах при местном Драматическом театре. И его уже начали выпускать на сцену в массовке и на какие-то эпизодические роли.

Он был той самой творческой интеллигенцией, к которой Машу неумолимо тянуло. Той самой интеллигенцией, которая ее и сгубила.

Но… я-то на что⁈ Вон, Стаса от никотина я отучил ровно за одну профилактическую беседу! Нечего перекладывать ответственность за судьбу своих родных на их «плохое окружение». Если как следует поразмыслить, то ее самое близкое и влиятельное окружение — это я сам!

Мы мило болтали. Мама выставила на стол хрустальные салатницы для закусок, Дашка уплетала дефицитные шоколадные конфеты, а Стас, окончательно освоившись, травил театральные байки. Мы все смеялись, а Маша с гордостью смотрела на своего парня.

На кухне было так невероятно тепло и уютно… но внутри меня колючим комком ворочался червь сомнения. Я сидел за этим светлым столом, улыбался, а перед глазами мельтешил залитый кровью Клещ. Вспоминался оглушительный грохот дробовика, перекошенное от ужаса лицо Фильчева, набитый деньгами чемодан и ружья, летящие с моста в темную реку.

За один сегодняшний день я успел натворить такого, что всё это кухонное тепло и уют могут разлететься вдребезги в любую секунду. Просто в пыль. В голове снова набатом пронеслись тяжелые слова Степана о том, что из семьи придется уходить. Обрубать концы, дистанцироваться, чтобы ненароком не подставить их под ответный бандитский удар или милицейский обыск.

А может, ну их нахрен, эти сумасшедшие, залитые чужой кровью миллионы? Есть же в жизни вещи куда поважнее набитых чемоданов. Вон они сидят передо мной. Живые, счастливые, улыбающиеся.

— Олееег, — Маша щелкнула пальцами у меня перед глазами, вырывая из мрачных мыслей. — Олежка, ты о чем так глубоко задумался?

Я моргнул, прогоняя из памяти морду Клеща, и натянул на лицо свою самую безмятежную улыбку.

— Да так, — я взял бокал с шампанским. — О незначительных мелочах. Давайте лучше еще выпьем. Тост!

Проводив Стаса на улицу и усадив его в пойманное такси, я вернулся домой, запер дверь на все замки, прошел в свою комнату и набрал номер Кати. Мы провисели на телефоне целый час!

Честно говоря, меня распирало. Хотелось поделиться, рассказать о сумасшедшем дне и, что уж греха таить, банально похвастаться. Расписать, как мы с напарником виртуозно развели на огромные бабки матерого коррупционера и уличного быка. Но я вовремя прикусил язык. Я четко понимал: о такого рода «подвигах» надо молчать в тряпочку. Во-первых, ничего по-настоящему героического в них не было — обычный бандитский налет под соусом юридического шантажа, и я совершенно не хотел, чтобы Катя видела меня с этой стороны. А во-вторых, в наше неспокойное время работало золотое правило: больше болтаешь — меньше живешь. Недруги у меня теперь росли и ширились прямо пропорционально количеству заработанных денег. И чем больше я буду трепать языком, тем быстрее они меня достанут.

Лег я спать глубоко за полночь, а встал рано, по будильнику. Но, как ни странно, прилив сил был просто невероятный. Никакой сонливости, сплошной драйв. Вот что значит гормон победы в крови. Хотелось петь, пританцовывать на ходу и зафигачить какой-нибудь сложнейший многоуровневый корпоративный договор просто разминки ради.

Приехав на работу, я первым делом заглянул в «РеалLex». И тут же понял, что Толик идет ко дну. Клиенты, желающие приобщиться к свободному рынку и капитализму, заняли все свободные стулья. Толик, взмыленный как загнанная лошадь, оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на меня абсолютно умоляюще — спасай, шеф, тону!

Я мгновенно переключился в рабочий режим. Скинул пиджак, засучил рукава рубашки и включился в конвейер. Я брал документы очередного коммерсанта, на лету раскидывал их по стопкам, диктовал нужные формулировки, а Толик с пулеметной скоростью набивал наши фирменные шаблоны. Мы распечатывали уставы и протоколы, прошивали их, и когда все было готово, Толик, подхватив папки, убежал к Селидовой.

Завершив работу, я принял твердое решение: Толику срочно надо брать помощников, а лучше двух. Да, с потоковой регистрации юрлиц капает сущая копеечка по сравнению с нашими вчерашними трофеями. Но зато эта копеечка — абсолютно легальная, стабильная и постоянная, как и поток денег от типографии. Сахарные миллионы будут валиться на голову далеко не каждый день, это разовая и смертельно опасная акция. Но именно благодаря этому черному капиталу мы теперь можем спокойно и агрессивно расширять свою белую контору.

Я уже хотел переговорить с Толиком о расширении штата, но не успел. Дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникла Люда.

— Привет! — выпалила она, переводя дух.

— Здравствуй, — я отложил ручку. — Что, по оружейному магазину уже что-то решили?

— Я как раз за этим и пришла. Юрий Иванович зовет нас к себе прямо сейчас. Как раз эту проблему и будем обсуждать.

— Ну, раз генерал зовет, значит, пойдем, — я вздохнул, накидывая пиджак обратно.

Подготовиться к встрече с начальством я, естественно, не успел. По-хорошему, надо было сесть, спокойно накидать на бумаге пошаговый план выхода магазина из кризиса, но когда мне было этим заниматься?

Поэтому, шагая по длинному казенному коридору вслед за Людой, я лихорадочно, прямо на ходу набрасывал стратегию в голове, надеясь на свой экспромт и подвешенный язык.

Люда постучала в массивную дверь приемной, и мы зашли в кабинет генерала Зимова. Там уже сидел Степан. Он и Юрий Иванович, склонившись над столом, что-то предельно живо обсуждали. Ветераны явно были на одной волне.

— Да и слава богу, что они нас послали! — выдал Степан. — Баба с возу — кобыле легче.

Зимов зыркнул на бывшего опера так, словно тот только что плюнул на полковое знамя.

— Что ты сказал? — генерал грозно сдвинул густые брови. — Степан, ты в своем уме? Это Тульский оружейный! Легенда! А ты радуешься, что они нам от ворот поворот дали?

— Юрий Иванович, при всем уважении, — Степан даже не поменял позы, только стряхнул пепел в пепельницу. — Легендой он был лет десять назад. А то, что они сейчас на гражданский рынок гонят — это не продукция. Это, извините за мой французский, полное говно.

— Ты слова-то выбирай! — вспыхнул Зимов. Багровый румянец гнева залил его шею. — У меня есть ТОЗ-34. Двенадцатый калибр! Я с ним и на кабана, и на утку ходил. Шикарный ствол! Надежность — как у швейцарских часов. Отделка — темный орех, подгонка идеальная. А бой какой! Кучность такая, что с пятидесяти метров дробь в пятак кладет!