Степан усмехнулся, глядя на распалившегося генерала.

— Юрий Иванович… А какого года выпуска ваш ТОЗик?

— Восемьдесят второго. Подарок от командующего округом, — с гордостью ответил генерал. — Штучное исполнение. С серебряной всечкой.

— Вот именно. Восемьдесят второго. Штучное, — Степан поднял вверх указательный палец. — Вы свое генеральское ружье с тем ширпотребом, что они сейчас клепают, не путайте. Я товарищу помогал выбирать, держал в руках их новые поделки. Это же слезы! Ложа и приклад вытесаны так, будто их топором рубили, а потом тупым рубанком в один проход прошлись. Щели между деревом и металлом такие, что туда спичка пролезает!

Генерал нахмурился, попытался что-то возразить в защиту отечественной промышленности, но Степан уже завелся и перебивать себя не позволил.

— А стволы? Вы бы видели их стволы! — опер раздраженно взмахнул рукой. — Такое ощущение, что их снаружи тоже рубанком строгают! Хром внутри буграми лежит, теневые кольца кривые. Прицельные планки припаяны вкривь и вкось, припой кусками торчит. Замки клинит через раз. Берешь в руки — это не ружье, это грабли какие-то!

Степан перевел дух и продолжил:

— Работяги на заводе зарплату месяцами не видят. Собирают всё на коленке из отбраковки, левой пяткой. Лишь бы план закрыть. Так что пусть они свои дрова сами покупают. Если мы такие «легенды» на витрину нашего магазина выставим — нас нормальные мужики засмеют, а потом еще и морду набьют, когда у них ствол на охоте разорвет. Нам для старта нормальный товар нужен, а не металлолом!

Мы с Людой присели за приставной стол для совещаний, прямо напротив Зимова.

— Доброе утро! — бодро поздоровался я. — Что, Юрий Иванович, как оказалось, наше горе с поставками совсем не горе? И слава богу, что контракт с ТОЗом на их бракованные пукалки не заключили?

— Здрасьте, — генерал хмуро кивнул, не разделяя моего энтузиазма. — Это, конечно, так. Но чем мы полки заполнять будем? Магазин пустой стоит!

— Лучше ничего не продавать, чем продавать… говно, — Люда в запале рубанула правду-матку и тут же покраснела: — Ой, простите, вырвалось!

Зимов лишь устало отмахнулся:

— Не извиняйся, дочка. По сути вы со Степаном абсолютно правы. Торговать откровенным браком, да еще и под нашей вывеской — это не дело. Олег, а ты чего молчишь? У тебя же обычно на всё план есть.

— От вас жду идей, Юрий Иванович, — я развел руками. — Я, как бы это сказать… не совсем хорошо разбираюсь в тактико-технических характеристиках огнестрельного оружия. Мой профиль — это уставы, кодексы и статьи. Но хочу, чтобы вы как профессионалы подумали вот над каким вопросом: производят ли в этой самой Туле какую-нибудь такую уникальную штуку, которую с руками хотел бы оторвать любой постаревший мальчишка? Что-то безотказное, мощное и статусное?

Люда сразу открестилась:

— От меня идей на эту тему не ждите. Я только вчера вообще научилась понимать разницу между ружьем и винтовкой.

— Ну, для первого дня это уже отличный результат! — усмехнулся Зимов, чуть расслабившись. — Знавал я одного тылового прапорщика, который до самого выхода на пенсию в этих тонкостях так до конца и не разобрался. А насчет интересной штучки…

Генерал замолчал, пожевал губами и вдруг многозначительно переглянулся со Степаном.

Степан, сидевший до этого с каменным лицом, вдруг оживился и хитро подмигнул начальнику:

— МЦ?

Генерал хохотнул:

— Вот веришь, Стёпа, я тоже о ней сразу подумал!

Я переводил взгляд с одного ветерана на другого, чувствуя себя лишним на этом празднике оружейной мысли.

— Что такое это ваше «эм-цэ»?

Степан картинно всплеснул руками:

— Маньков! Ты же уже по уши в оружейной теме сидишь! Стыдись!

— Да? — я поправил узел галстука. — А ты знаешь, в чем принципиальная разница между субсидиарной и солидарной ответственностью учредителей при банкротстве акционерного общества закрытого типа?

Степан поперхнулся и завис.

— И ты этого не знал, Стёпа? — я победно улыбнулся. — Давай не будем пиписьками мериться. Тем более при даме. Будь добр, расскажи человеческим языком: что это за «эм-цэ» такое и почему вы с Юрием Ивановичем так загадочно переглядываетесь?

Степан откашлялся, признавая поражение в интеллектуальной дуэли, и перешел к делу:

— МЦ 21−12, Олег. Это легенда. Настоящая мечта любого советского мужика. Охотники за ней десятилетиями в очередях стояли и по блату через обкомы доставали. Для классической ходовой охоты оно, может, тяжеловато и капризно бывает, но вот для целей самообороны и для любого частного охранного агентства — это просто предел мечтаний. Полуавтомат. Четыре патрона двенадцатого калибра в трубчатом магазине плюс один в стволе. Огневая мощь — бешеная. Эстетика потрясающая, лучшее от советской инженерии, можно сказать!

— Звучит как музыка, — кивнул я, быстро прикидывая маркетинговые перспективы. Постаревшие мальчишки с большими деньгами будут сметать такие «автоматы» просто ради того, чтобы поставить в сейф. — И кто же эту мечту Рэмбо выпускает?

— ЦКИБ, — веско, как секретный пароль, произнес Степан.

— ЦКИБ? — я сдвинул брови, пытаясь сходу расшифровать аббревиатуру. — Это еще что за зверь такой?

— Центральное конструкторское исследовательское бюро спортивного и охотничьего оружия, — без запинки, словно по уставу, отчеканил Степан. — Настоящая оружейная элита. Штучная сборка, ручная подгонка деталей. Качество — песня. Там мастера от бога работают, ствол к стволу — как швейцарские часы.

— Блин! — я в сердцах произнес, — А чего мы тогда сразу к ним не пошли⁈ Зачем мы вообще на этот гребаный ТОЗ тонны времени и нервов тратили?

— Потому что… это вообще не наш калибр, Олег, — Степан посмотрел на меня с явной снисходительностью человека, знающего, как устроена система. — ЦКИБ — это элита, я же тебе говорю. Это бюро в связке с оборонкой работает, которая клепает противотанковые управляемые ракеты, зенитные ракетно-пушечные комплексы и скорострельные пушки для БМП. Это предприятие самого высокого, даже стратегического уровня.

— Да нафиг нам их ракеты и пушки! — отмахнулся я, не желая вникать в сложную иерархию советского ВПК. У меня в голове уже крутились схемы поставок и суммы будущей прибыли. — Чем они там занимаются в соседних цехах — это сугубо их личное дело. Пусть нам просто со своего гражданского склада ружья отгрузят по накладной, и всё, до свидания. Мы им живые деньги платим, какие проблемы?

— Ты не понимаешь масштаба конторы, — Степан упрямо покачал головой. — Они там, помимо элитных охотничьих ружей, еще и уникальное оружие для спецуры делают. Для армейского спецназа, для ГРУ, для вымпеловцев. Спецстволы, бесшумки, снайперские комплексы. Эксклюзивные вещи, аналогов которым в мире нет.

У меня в зобу дыханье сперло. Я коммерсант, и перед моими глазами мгновенно нарисовался фантастический ценник, который можно было бы выставить нашим нуворишам за ствол, из которого стреляют элитные советские диверсанты.

— Да ты что⁈ — от предвкушения барышей у меня пульс участился. — А нам они его случайно не продадут⁈ На витрину в центр зала положить — это же просто золотая жила! Да у нас очередь из коммерсантов и авторитетов до соседней улицы выстроится! Любые бабки отвалят!

Степан посмотрел на меня так, словно я на полном серьезе предложил ему угнать атомную подлодку. Зимов, сидевший во главе стола, гулко хмыкнул, наблюдая за моим припадком жадности.

— Ты с ума сошел? — Степан покрутил пальцем у виска. — Остынь, бизнесмен. Все эти разработки идут под грифом «совершенно секретно». В лучшем случае — «для служебного пользования». За один только лишний вопрос о таком спецназовском стволе нас с тобой местные чекисты прямо в Туле в подвал закроют и ключи в реку выбросят.

Я медленно выдохнул, окончательно осознав масштаб проблемы. — То есть… нас, скорее всего, на пушечный выстрел к этому вашему ЦКИБу не подпустят. Даже с мешком наличности.

— Точно так, — хладнокровно подтвердил Степан. — Дальше проходной с вертушкой мы не зайдем. Нас там даже слушать не станут.