Инесса Павловна замолчала.

Она смотрела на меня совершенно растерянно, часто моргая. В этот момент грозная женщина, отличник стрелковой подготовки с выправкой адмирала, выглядела в точности как могучий тяжелый танк, у которого на полном ходу внезапно слетела гусеница. Несокрушимая броня осталась, башенное орудие на месте, а как жить и двигаться дальше в этой новой реальности — непонятно. И тут внезапно подбегает кто-то с ремкомплектом и говорит, что война еще не окончена и она нужна на передовой!

— А можно… я подумаю? — голос Инессы Павловны прозвучал непривычно тихо, без металлических ноток.

Тут я четко понял, что дожимать ее прямо сейчас ни в коем случае не надо. Ошибка будет фатальной. Такой монументальный человек, как Инесса Павловна, должен принять решение сам. Взвешенно и ответственно. Заманивать ее сладкими бубликами и обещаниями золотых гор не выйдет — не та порода.

— Конечно-конечно! — я максимально дружелюбно и успокаивающе развел руками. — Думайте, сколько вам будет угодно. Мы никуда не торопимся. Решение свое можете потом просто через внука передать…

И в этот самый момент из недр переплетения проводов под столом раздался торжествующий вопль:

— Есть контакт!!

Вовчик пулей вылетел из-под столешницы, чудом не снеся головой системный блок, и, не говоря ни слова, с безумными, горящими глазами выбежал из кабинета в коридор.

Инесса Павловна проводила его долгим взглядом и сокрушенно покачала головой:

— Шальной. Точь-в-точь как его отец. Никакой выдержки.

— А родители его, простите, где? — осторожно поинтересовался я.

— Вахтовики на Севере, — вздохнула бабушка. — Ну, вернее, сначала просто на вахты мотались, деньгу зашибали, а потом решили там насовсем осесть. В Воркуте. А куда Вове в такой климат? В Заполярье-то? Мальчик он с детства слабенький, иммунитета никакого. Чуть по весне ноги в луже намочит — и всё, готово дело, кашляет так, будто у него чахотка начинается. Вот я его здесь, при себе, и оставила. От греха подальше.

Я посмотрел на волевой подбородок замглавбуха «Тулачермета» и мысленно усмехнулся. Ну да. Если такая волевая женщина приняла стратегическое решение кого-то «оставить при себе» ради его же блага, то у этого «кого-то» просто физически не было ни единого шанса избежать ее тотальной, всеобъемлющей заботы.

— Но у вас ему, кажется, нравится, — задумчиво произнесла Инесса Павловна. — Каждый раз приходит воодушевленный. Закроется в своей комнате, железяки свои паяет и поет что-то себе под нос.

— Стараемся, Инесса Павловна, — я с достоинством кивнул. — Ценными кадрами не разбрасываемся. Мы о нашем коллективе искренне заботимся.

Бабушка Вовчика замолчала. Она сцепила на коленях крупные руки и нахмурила лоб, явно взвешивая в уме какой-то сложный жизненный баланс.

— А может… и правда мне к вам устроиться, — наконец медленно, с расстановкой произнесла она. И тут же с искренним сожалением добавила: — Жалко только, что Володю в таком случае уволить придется. Попросить по собственному желанию.

— То есть как — уволить⁈ — я ошарашенно уставился на нее, решив, что ослышался. — Это еще почему⁈

— Ну как же, Олег? — Инесса Павловна посмотрела на меня с укоризной, как на человека, забывшего прописные истины. — Прямые родственники. На одном предприятии. Я — в бухгалтерии, на деньгах, он — при материальных ценностях, компьютерами заведует. Сразу же слухи по коллективу пойдут. Семейственность, кумовство, круговая порука. Не положено это.

У меня на секунду просто пропал дар речи. Я сидел с открытым ртом, смотрел на эту пожилую женщину и чувствовал, как внутри у меня что-то переворачивается.

Господи боже мой. Ну как?

Как, имея людей с таким стальным внутренним стержнем, с абсолютно фантастической, неподкупной совестью, для которых слова «совесть» и «честь» — не пустой звук, а жизненный императив, можно было взять и развалить такую великую страну⁈

Ведь вот он — настоящий советский народ. А не гнилая номенклатура вроде Фильчева, набивающая сейфы ворованными миллионами. Я сглотнул подступивший к горлу комок и мягко улыбнулся. Эх, мне бы набрать таких сотрудников побольше, и можно реально горы сворачивать и реки вспять пускать!

Я бы мог, конечно, беспечно отмахнуться и сказать что-нибудь в духе: «Да бросьте, Инесса Павловна, ничего страшного! Работайте себе на здоровье вместе, новый закон о предприятиях это вполне позволяет!»

Однако моя «халатность» в столь щепетильном вопросе могла бы ее не просто насторожить, а отпугнуть навсегда. Бабушка, всю жизнь прожившая в координатах жесткой советской морали, где всё регламентировалось, могла совершенно не воспринять мою капиталистическую вседозволенность. Или вообще посчитать нашу контору порочной и беспринципной. Действовать надо было тоньше. Найти лазейку в ее же системе координат.

Но как? С пылу с жару в уставшую голову спасительные идеи категорически не приходили. И тут меня внезапно выручил Толик.

— Да не переживайте вы так, Инесса Павловна! Выход есть, и он совершенно не сложный! И абсолютно законный.

— Какой же? — Инесса Павловна с сомнением перевела на него взгляд.

— Понимаете, — Толик откашлялся, напуская на себя солидность. — У нас в холдинге тоже есть определенные, очень строгие правила в кадровой политике. Особенно при приеме на работу близких родственников. Не поверите, но у нас в типографии сейчас сложилась похожая ситуация: работает одна семейная пара. Ну, не совсем еще семейная, но чует мое сердце, что скоро поженятся. И что прикажете делать?

— И-и-и… что? — на автомате повторила его вопрос Инесса Павловна, еще не понимая, куда этот лопоухий юноша клонит.

— По-хорошему, по старым правилам, надо жену уволить, — развел руками Толик.

— Это еще почему именно жену⁈ — мгновенно возмутилась бывший замглавбуха, грозно сдвинув брови.

Толик побледнел, поняв, что ступил на тонкий лед, и торопливо поправился:

— Ну… можно мужа! Это не суть важно! Проблему конфликта интересов это не отменяет. Кто-то должен уйти. И как нам быть?

Инесса Павловна на секунду задумалась и вынесла вердикт:

— Лучше уволить мужа.

Я едва не заржал в голос, но вовремя прикусил щеку изнутри.

— Нет! — торжественно провозгласил Толик. — Лучше… никого! Руководство холдинга ввело внутреннее правило: те сотрудники, которые висят у нас на Доске почета, сокращению и увольнению не подлежат. В том числе и по родственным мотивам!

— На Доске почета⁈ — Инесса Павловна от удивления качнулась на стуле. Для нее эти слова прозвучали как музыка, как долгожданный голос из «правильного» прошлого.

— Ну да! — Толика несло, он вдохновенно врал как по писаному. — И Сергей, и Алена — так зовут наших молодоженов — настоящие ударники труда! Передовики производства! Сутками в типографии пропадают, краской дышат, планы перевыполняют на двести процентов. И что, мы должны выбирать, кого из них выкинуть на улицу только из-за того, что они полюбили друг друга?

— Может все-таки… мужа? — снова с надеждой уточнила бабушка-снайпер.

— Никого! — отрезал Толик. — Раз они на Доске почета, значит, делом доказали, что могут в паре работать на благо предприятия, несмотря ни на какие родственные связи! Труд всё спишет!

Инесса Павловна откинулась на спинку скрипнувшего стула. Она напряженно обдумывала эту изящную бюрократическую конструкцию. И, судя по лицу, она ей категорически нравилась. В ней была правильная социалистическая логика.

— Это всё очень разумно устроено, — наконец кивнула она. — Но меня-то на вашей Доске почета нет. И Володи тоже.

Я понял, что Толик свою миссию блестяще выполнил, и, пока он не забуксовал, стремительно перехватил инициативу:

— Инесса Павловна, это дело наживное! Учитывая ваш грандиозный опыт и масштаб стоящих перед нами задач, я уже сейчас вижу, что вы туда попадете в первый же месяц работы. Вместе с внуком… ааа… за обеспечение бесперебойной работы компьютерной сети Володя там окажется. Гарантирую это как руководитель.