— Спасибо… А мы, простите, знакомы?

— К нашему огромному сожалению, — я растянул губы в вежливой улыбке, — пока только заочно.

Редкие рыжеватые брови Фильчева поползли вверх, собирая на лбу гармошку морщин. Жидкая козлиная бороденка непонимающе дернулась.

— Заочно? Это как понимать? Вы вообще кто?

Вместо ответа мы со Степаном, не дожидаясь приглашения, отодвинули стулья и опустились за его столик. Степан предусмотрительно сел с краю, отрезая чиновнику единственный путь к бегству из кабинки. Я же устроился прямо напротив.

Щелкнули металлические замки моего портфеля. Я неторопливо запустил руку внутрь, извлек папку и вытащил на свет нужный лист. Аккуратно, двумя пальцами, я пододвинул его по столешнице прямо к тарелке с роллами.

— Вот, Валерий Борисович, вы на днях один крайне интересный документик изволили подписать, — будничным тоном произнес я. — Гарантийное письмо от лица управления железной дороги. Ознакомьтесь, пожалуйста. Освежите память.

Фильчев брезгливо опустил вилку и нехотя взял бумагу. Сначала он посмотрел на нее просто как на досадную помеху своему ужину. Но как только его взгляд сфокусировался на знакомом казенном бланке, на сумме и на собственной размашистой подписи, скрепленной синей печатью, произошло нечто поразительное.

Буквально за пару секунд этот вальяжный кабинетный интриган изменился в лице до неузнаваемости. Кровь отхлынула от его щек. Он побелел так резко, словно прямо за нашим столиком столкнулся со старухой с косой. Кожа приобрела землисто-серый оттенок, а на лбу мгновенно выступили капельки холодного пота.

Однако Валерий Борисович оказался тертым калачом и изо всех сил попытался сохранить лицо. Он силой воли подавил панику и аккуратно отложил в сторону копию гарантийного письма. Затем неторопливо промокнул губы бумажной салфеткой.

— Да, это моя подпись, — его голос звучал почти ровно, лишь с легкой хрипотцой. — Но если у вас, молодые люди, есть какие-то вопросы по этому официальному документу, вы можете прийти ко мне на работу. Запишитесь заранее на прием, приходите в приемные часы, и мы всё обсудим. А сейчас я настоятельно прошу вас встать из-за моего стола и удалиться. У меня, знаете ли, назначена важная деловая встреча.

— А мы знаем, — я добродушно улыбнулся, глядя ему прямо в глаза. — И даже знаем, с кем именно. Но можете не утруждать себя ожиданием. Клещ не придет.

На лице Фильчева во второй раз за минуту отразилась целая гамма чувств — от искреннего непонимания до животного страха. Его напускная броня дала трещину.

— Какой еще Клещ⁈ — взвизгнул он, срываясь на фальцет и озираясь по сторонам. — Я вам русским языком сказал — встали и ушли!

— Если мы сейчас уйдем, — Степан подался вперед, нависнув над столиком, и произнес это очень тихо, но с такой угрозой, что у меня самого мурашки побежали по спине, — то ты, мразь, уедешь. Далеко и надолго.

— Куда уеду?.. Вы чего себе позволяете⁈ — Фильчев засуетился, пытаясь отодвинуть стул. — Да я сейчас милицию вызову! Хулиганы!

— В милицию⁈ — Степан криво усмехнулся. — Вызывай. И что ты скажешь, когда наряд приедет? Что ты вместе с уличной братвой грабанул вагоны с сахаром⁈

Начавший было вставать Фильчев вдруг обмяк, словно из него выпустили воздух, и тяжело опустился обратно на стул.

— Вот это правильно, — одобрительно кивнул я. — Правильно, что вы решили нас дослушать, Валерий Борисович. А уже потом в спокойной обстановке решите, идти вам в милицию или нет. Особенно вот с этим.

Я открыл портфель, достал второй лист бумаги — плод нашего подвального творчества с участием сломленного братка — и положил его прямо перед чиновником.

— Читайте. Читайте очень внимательно.

Фильчев полез во внутренний карман пиджака и достал роговые очки. Водрузил их на нос.

— Что это?

— Показания, — будничным тоном пояснил я. — Чистосердечное признание вашего компаньона, гражданина Клеща. Подробное. С датами, суммами и фамилиями. Как КамАЗы ночью на станцию загоняли, как сахар вывозили, как через оптовку продавали… И кому долю заносили.

— Чего вывозили⁈ — Фильчев попытался возмутиться, но голос его предательски дрожал. — Мы ничего не вывозили и не продавали!

— То есть ты уже не отрицаешь, что знаком с Клещом? — мгновенно поймал его на слове Степан.

Фильчев поперхнулся, осознав, что только что сам себя закопал. Он судорожно вперил взгляд в документ, читая текст и беззвучно шевеля губами. С каждой строчкой его лицо становилось всё серее. Дочитав до конца, он нервным жестом откинул от себя лист.

— Это бред! — прошипел он, покрываясь испариной. — Выдумки уголовника! Не было ничего из этого!

— Да? — я иронично изогнул бровь. — А хотите почитать еще и показания продавщицы с оптового рынка? Той самой, которая у известного вам Клеща этот ворованный сахар покупала и реализовывала?

Я откровенно блефовал. Никаких письменных свидетельств от продавщицы у меня, разумеется, не было, да и вряд ли она бы их дала. Но Фильчев этого знать не мог! Его психика, привыкшая к кабинетным интригам, уже была сломлена тем фактом, что его сверхнадежная хитроумная схема вскрыта до самого дна.

— Вы… вы ничего не докажете! — попытался он пойти в контратаку, хотя глаза уже затравленно бегали. — Кто такой этот ваш Клещ? Уголовник! Я первый раз про него слышу! И на базаре я в тот раз не был. Бандиты сами вагоны на станции растрясли! При чем тут я⁈

— Ты думаешь, ты самый умный, Валера? — Степан устало вздохнул. — Или самый хитрый? Так вот, если ты хоть немного умный, то должен понять: эти бумаги — только начало. Дальше мы просто пойдем по цепочке и опросим всех. Сторожей ВОХР, дежурных по станции, грузчиков. Понятно, что вы мешки ночью вывозили, но на железке утаить пропажу невозможно. Всё равно хоть кто-то, да видел.

Фильчев надулся, скрестив руки на груди:

— Ну и ищите своих свидетелей.

— Найдем, даже не сомневайтесь, — мягко пообещал я.

— А когда найдем, — Степан наклонился к самому лицу чиновника, — бросим тебя на съедение твоим же начальникам. Валера, дурачок, тебя же свои растерзают. Ладно, ты сахар у коммерса подрезал — это дело привычное, замять можно. Денег следакам занесешь, связи подключишь. Но то, что ты, крыса канцелярская, решил под шумок еще и родную железную дорогу на бабки наколоть, выписав левую компенсацию… Вот за это, Валера, тебе твои же начальники яйца тупыми ножницами отрежут. Выгонят с позором с хлебной должности, всё имущество конфискуют и в Сибирь лес валить отправят. Оно тебе надо?

Это был нокаут. Упоминание гнева собственного руководства сработало безотказно. Номенклатурный инстинкт самосохранения пересилил жадность. Фильчев сдулся окончательно. Плечи его поникли, руки мелко затряслись.

— И… и что вы предлагаете? — дергано, глотая слова, спросил он.

— Всё просто, — Степан откинулся на спинку стула. — Ты нам прямо сейчас возвращаешь все те деньги, которые бандиты на рынке за сахар выручили и тебе передали. А мы забираем эти бумажки и навсегда о тебе забываем. Идет?

Фильчев судорожно замотал головой. В нем снова проснулся жадный барыга:

— Но позвольте! Как же так… У меня нет всей суммы! Вы не понимаете! Клещ забрал свою долю за работу! Грузчикам платили, охране на лапу давали, чтобы отвернулись… У меня на руках осталась дай бог половина! Я могу отдать только то, что мое…

— Валера, ты меня с калькулятором перепутал? — Степан хищно прищурился. — Мне плевать на твои накладные расходы. Вся сумма. До копейки. Иначе завтра утром эти бумажки пойдут на стол начальнику УВД и генеральному директору.

Чиновник несколько секунд молча хватал ртом воздух, затравленно переводя взгляд с моего невозмутимого лица на злобного Степана. Затем обреченно выдохнул, словно прыгая в ледяную воду:

— Хорошо… Деньги дома. В сейфе.

— Вот и отлично, — Степан удовлетворенно хлопнул ладонью по столу и поднялся. — Поехали в гости.