Предприимчивая соседка стояла, беззвучно открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба.

Я не стал больше тратить на нее время. Обошел застывшую тетку, открыл дверь в спальню и зашел внутрь. Придвинул скрипнувший стул и присел прямо напротив древней старушки, которая всё так же тихо сидела на краю кровати, сложив сухие руки на коленях.

— Баба Лариса… а вас как по отчеству? — мягко спросил я.

Она вздрогнула и чуть подалась вперед. Было заметно, что старушка еле видит — ее глаза затянула мутная пелена.

— Семеновна… а… кто это? — дребезжащим голоском поинтересовалась она, пытаясь рассмотреть мой расплывчатый силуэт.

— Юрист, — внушительно ответил я. — У нас тут юридическая консультация в соседнем доме. Обходим жильцов, проверяем, всё ли у них в порядке, не обижает ли кто. Плановый обход.

— Очки подайте, пожалуйста, — попросила она, слабо махнув рукой в сторону. — Они там, на тумбочке.

Я обернулся, взял с поцарапанной полировки старые очки с толстыми линзами, дужка которых была заботливо перемотана пластырем, и осторожно вложил ей в ладонь. Баба Лариса водрузила их на нос и внимательно, с прищуром посмотрела на меня.

— Меня Олег зовут, — я постарался улыбнуться как можно более ободряюще и успокаивающе. Полез во внутренний карман пиджака, достал свою визитку и протянул ей. — Олег Маньков.

Она взяла плотный прямоугольник картона и поднесла к самым глазам.

— А зачем это?

— Вы ведь квартиру свою сдать решили, да? — мягко, как с ребенком, спросил я. — В аренду?

— Не совсем так, — тихо ответила Лариса Семеновна, поправляя очки с перемотанной дужкой. — Это Оля, соседка. Сказала, если квартиру сдадим, она меня кормить будет.

За спиной послышалась возня. Соседка Оля, видимо, отмерла и, окончательно поняв, что запахло жареным, попыталась протиснуться в комнату. Но дорогу ей решительно преградила Катя.

— Постойте здесь, — холодно скомандовала она.

— Но я… мне надо… — запыхтела тетка.

— Стоять, я сказала, — в голосе Кати прорезался настоящий генеральский металл. — Или мой… брат вас посадит!

Соседка мгновенно замерла в дверном проеме, словно наткнулась на невидимую стену.

— Кормить⁈ — переспросил я, поворачиваясь к старушке.

— Ну да, кормить, — Лариса Семеновна виновато вздохнула, теребя край ветхого покрывала. — Понимаете, Олег, пенсия у меня совсем крошечная… Да и ту не платят вовремя, задерживают который месяц. А цены в магазинах, сами видите, каждый день прыгают. Вот Оля и вызвалась помочь по-соседски.

У меня в горле вдруг встал колючий ком. Одно дело — просто абстрактно знать, что нынешние времена безжалостны к таким вот людям, которых рухнувшее государство вышвырнуло на обочину жизни. И совсем другое — сидеть здесь и видеть эту абсолютную, покорную беспомощность своими глазами.

И что мне теперь с этим делать? Достать из кармана пару-тройку тысяч, сунуть бабуле и с чистой совестью свалить? Так предприимчивая Оля отберет их ровно через минуту после того, как за нами защелкнется замок. Просто развернуться и уйти, оставив всё как есть? Пускай сами разбираются? Ну уж нет.

— Вам надо с Ольгой заключить договор, — твердо сказал я, нарушив повисшую тишину.

— Договор? — растерялась бабулька. — Зачем договор? Мы же на словах договорились…

— Для защиты ваших интересов, Лариса Семеновна, — я медленно поднялся со стула и обернулся к бледной соседке. — Мы составим договор поручения с условиями содержания. Прямо сейчас, на бумаге, с подписями. По этому документу гражданка Ольга получает право выступать вашим доверенным лицом при сдаче квартиры и получает за это определенную долю. Но! Взамен она берет на себя жесткие юридические обязательства.

Я сделал шаг к дверям, глядя прямо в бегающие глаза тетки:

— Мы пропишем там всё. Полноценное горячее трехразовое питание за счет арендной платы. Бесперебойная покупка всех необходимых вам лекарств. Полная оплата коммунальных счетов и еженедельная уборка. Любая задержка с едой, любая попытка положить лишние деньги арендатора в свой карман — и договор расторгается в одностороннем порядке. А дальше — выселение жильцов через участкового и заявление в милицию по факту покушения на мошенничество.

— Ну, если надо… — неуверенно прошамкала Лариса Семеновна, поправляя на переносице съезжающие очки.

— Надо, обязательно надо, — твердо сказал я. — Мы потом еще вашего местного участкового попросим зайти. Пусть проверит, как условия соблюдаются, всё ли должным образом делается.

При упоминании милиции Ольга, так и топтавшаяся в дверях, нервно дернулась.

Конечно, я прекрасно понимал, что в реалиях девяносто второго года какая-то бумажка, пусть даже идеально составленная, не оградит одинокую бабульку от беспредела на все сто процентов. Но она хотя бы создаст видимость жесткого внешнего контроля. Посадит эту ушлую соседку на психологический крючок и заставит переживать.

К счастью, в недрах старого шифоньера у старушки нашлось несколько пожелтевших писчих листов. Мы с Катей в две руки быстро набросали юридическую «рыбу» договора. Я специально ввернул туда побольше тяжелой канцелярщины, ссылок на кодексы и страшных формулировок об уголовной и материальной ответственности, чтобы Ольге жизнь медом не казалась.

Когда всё было готово и подписи поставлены, я аккуратно свернул один экземпляр и вложил его в ладонь Ларисы Семеновны.

— Спрячьте и храните у себя, никому не отдавайте, — тихо, но внушительно объяснил я бабушке. — Это ваша главная защита.

Затем я развернулся к притихшей женщине в бигудях. Она с явной опаской рассматривала свой экземпляр.

— А вам, Ольга, я настоятельно рекомендую перечитывать эту бумагу каждое утро перед завтраком, — процедил я, глядя ей прямо в глаза. — Моя визитка у Ларисы Семеновны. Я обязательно найду время и лично проконтролирую выполнение каждого пункта. И не дай бог бабушка хоть раз пожалуется на пустой холодильник или отсутствие лекарств. Вы меня поняли?

Соседка торопливо закивала.

Мы с Катей вышли из полутемного подъезда в залитый весенним солнцем двор. Девушка еще раз окинула взглядом фасад ухоженного дома.

— Эх, такую квартиру не сняли… — с легким сожалением вздохнула она.

— Ну, зато хоть бабульке помогли, — философски отозвался я.

Катя повернулась и посмотрела на меня. Как-то по-особенному, с нескрываемым уважением. Не как на парня, с которым просто приятно проводить время, а как на взрослого мужчину, способного решать проблемы.

— Это да, — кивнула она. — А ты с этим договором вообще ловко придумал и эту мымру прижал. Слушай, а ты правда будешь участковому звонить?

Я усмехнулся и честно признался:

— Вряд ли. Откуда у меня время за ней следить? Да и местный участковый с такой просьбой меня, скорее всего, сходу пошлет куда подальше. У них сейчас по три нераскрытых кражи и пара поножовщин на дню, им не до соседских разборок.

— Тогда зачем…

— Это психологический расчет, — перебил я ее. — Да, договор на коленке — это не панацея. Но для такой вот ушлой, но юридически безграмотной бабы громкие термины, статьи из кодекса и уверенный тон — как ушат ледяной воды. Тетка теперь напугана. Мы создали для старушки хоть какую-то видимость безопасности и контроля. Это лучше, чем просто развернуться и уйти.

Катя выслушала меня, хитро улыбнулась и полезла в сумочку:

— А я, пока вы там бумагами шуршали, у бабушки номер домашнего телефона взяла. Позвоню через недельку. Прикинусь строгим секретарем из твоей юридической конторы и проверю, как там наша Оля условия содержания выполняет.

Довольные тем, что не прошли мимо и сотворили сегодня реально доброе дело, мы уселись на мягкие задние сиденья ожидающего нас «Мерседеса». Катя громко хлопнула тяжелой дверью и, развернув свой блокнотик, уверенно назвала водителю следующий адрес.

Но ловить там оказалось нечего. Шикарная квартира, так красиво расписанная в газетном объявлении, на деле оказалась тесной комнатой в густонаселенной коммуналке.