Бойкая хозяйка долго и с упоением объясняла нам, что в этом нет совершенно ничего страшного. В качестве главного козыря она с гордостью продемонстрировала тот факт, что на двери нашей гипотетической жилплощади имеется свой собственный врезной замок! А что касается общей кухни и единственного на весь длинный коридор санузла, так мы, по ее словам, вообще не заметим никаких неудобств. Оказывается, посещение этих стратегических объектов в их квартире происходило строго по утвержденному графику, и неудобств нам доставить не должно.

В самый разгар ее увлекательной презентации из-за стены раздался залихватский перебор баяна, и чей-то нетрезвый мужской голос на всю ивановскую затянул забористые матерные частушки. Хозяйка даже глазом не моргнула, лишь радостно добавила, что в их коммуналке ко всему прочему еще и очень весело.

Весело-то оно, конечно, весело, но делить унитаз по расписанию и слушать живые концерты по заявкам соседей в мои планы категорически не входило. Так что мы вежливо, но твердо отказались от этого заманчивого предложения и поспешили ретироваться обратно в уютный салон нашего «Мерседеса».

Следующим адресом оказалась вполне приличная квартира. Просторная, с нормальным, не убитым ремонтом. Но тут подкачал хозяин.

Это был колоритный, усатый прапорщик, который с порога начал проводить нам экскурсию в стиле армейского смотра. Он указывал на предметы интерьера так, словно передавал мне под охрану склад с боеприпасами.

— Вот тут диван, — веско изрек он, хлопнув широкой ладонью по плюшевой спинке. — Это имущество, считай, казённое. Относиться бережно! И на нем… «шутить» не надо, пружины денег стоят.

Но главная проблема была даже не в этом. Прапорщик на полном серьезе заявил, что оставляет за собой право «внезапных инспекций». То есть он собирался открывать дверь своими ключами в любое время суток, без всякого предупреждения, чтобы лично проверять: не курят ли в помещении, не нанесли ли урон вверенной мебели и не водят ли посторонних лиц.

Мне как-то сразу стало не по себе от вероятности проснуться в пять утра от того, что надо мной стоит отставной вояка и проверяет, кто это тут спит на его «казенном имуществе». Так что от этой, неплохой в общем-то, квартиры мы тоже были вынуждены отказаться.

В таком духе мы промотались по городу до самого вечера, так и не найдя подходящего варианта. Квартир на рынке сдавалось немало, но в каждой обязательно находилось нечто эдакое, что делало ее съем совершенно невозможным. То запах кошек, выедающий глаза, то окна на шумную промзону, то хозяева со злобными тараканами в голове.

Когда мы в очередной раз плюхнулись на заднее сиденье «Мерседеса», на улице уже начали сгущаться сумерки.

— Так… у меня последнее объявление осталось, — с сожалением произнесла Катя, вглядываясь в свой исписанный блокнотик.

— Давай посмотрим, а потом махнем в кафе, — предложил я. — Я что-то зверски проголодался.

На самом деле меня к этому моменту уже едва носили ноги. Хотелось просто упасть и вытянуть гудящие конечности. Но сдаться я не мог — мне очень хотелось сгладить впечатления от этого безумного марафона и завершить наше своеобразное свидание на приятной, позитивной ноте.

Я нажал на кнопку звонка без малейшего энтузиазма, морально готовясь к очередной порции бреда.

— Кать, если тут тоже кто-то живет в шкафу, или крысы прячутся на антресолях, я просто молча разворачиваюсь и ухожу, — предупредил я.

— Договорились, — устало выдохнула она, привалившись плечом к косяку.

Дверь распахнулась, на пороге стояла женщина лет пятидесяти в мешковатом, выцветшем трикотажном костюме. Под ее ногтями виднелись въевшиеся следы земли, а взгляд был рассеянным и одновременно дружелюбным — так смотрят люди, чьи мысли заняты вещами куда более важными и возвышенными, чем незваные гости. Но главное — это запах. Уже с порога в нос шибанул густой, влажный аромат свежей земли, зелени и чего-то дурманяще тропически-сладкого. Совершенно не то, что ожидаешь унюхать на лестничной клетке советской многоэтажки.

Мы шагнули внутрь, и я понял, что попал в другой мир. Прихожая была плотно уставлена горшками — они теснились на подоконнике, на этажерках, на подвесных полках.

Но настоящий шок ждал нас в гостиной. Вместо привычного унылого ковра на стене и полированной стенки с хрусталем здесь раскинулся настоящий ботанический сад. С потолка свисали кашпо с причудливыми лианами, вдоль стен выстроились деревянные стеллажи с густой рассадой, а по углам возвышались крупные тропические растения в массивных деревянных кадках. Кое-что даже цвело яркими, совершенно не по сезону, бутонами.

— Monstera deliciosa… а вот тут Ficus elastica, осторожнее, не заденьте листья, — на ходу бормотала хозяйка латинские названия, явно забывшись в своей стихии, пока мы с Катей просто ошалело озирались по сторонам.

Женщина представилась Верой Ивановной, старшим научным сотрудником НИИ растениеводства. С искренним теплом в голосе она объяснила, что ей предложили полугодовую экспедицию куда-то в Среднюю Азию, отказаться от которой она просто не имеет права. Деньги от сдачи квартиры ее волновали в последнюю очередь. Главное, чтобы ее «зеленые дети» не погибли без должного присмотра.

— Условие у меня только одно, — просто и деловито озвучила Вера Ивановна, доставая из кармана сложенный вчетверо тетрадный лист, густо исписанный мелким почерком. — Полив строго по графику. Вот тут расписано: кого опрыскивать, кого поливать в поддон, кого дважды в неделю, кого раз в месяц. Горшки местами не менять, у них свой световой режим. И в заморозки форточку на кухне не открывать, чтобы сквозняк не пошел на орхидеи.

В ее тоне не было ни капли той подозрительности, которой нас щедро окатывали прошлые арендодатели. Только спокойная забота человека, доверяющего нам нечто живое.

Но я, прикинув масштабы бедствия, честно и устало вздохнул:

— Вера Ивановна… Квартира у вас потрясающая. Но я пас. Мне бы за собой уследить успеть. Если я возьму ответственность еще и за этот тропический лес, я его просто угроблю.

— Я беру полив на себя, — вдруг перебила меня Катя.

Она посмотрела на хозяйку, Вера Ивановна посмотрела на нее. Между ними на секунду повисло какое-то древнее, недоступное мужскому пониманию женское солидарное молчание, которое окончательно решило вопрос поверх моей головы.

— Хорошо, — кивнула биолог. — Пойдемте, я покажу вторую комнату.

Спальня, к моему огромному облегчению, оказалась куда более традиционной. Никакого тропического хаоса. Несколько мягких, пушистых папоротников на подоконнике, нецветущие, уютные растения в углах и широкая двуспальная кровать.

— Две тысячи рублей в месяц, — назвала цену Вера Ивановна. Заметно ниже рынка. И, предвосхищая мой вопрос, добавила: — Мне надежные руки важнее, чем выгода.

Впервые за этот безумный день мне назвали честную, вменяемую цену без скрытой нагрузки и подвохов. Я даже не думал торговаться. Молча достал деньги и отсчитал купюры сразу за три месяца вперед. Хозяйка немного удивилась такой щедрости, но спорить не стала.

Она передала нам два комплекта ключей, еще раз с материнской теплотой повторила наказ про опрыскивание листьев, оставила рабочий телефон своей коллеги «на всякий пожарный, если кто-то начнет сохнуть», подхватила заранее собранную дорожную сумку и ушла.

Замок тихо щелкнул.

Мы остались одни. И в квартире тут же наступила та самая особая тишина, которая бывает только в чужом, но уже стремительно становящемся твоим собственном пространстве. Ее нарушал лишь едва слышный шелест листьев от легкого сквозняка да наше собственное дыхание.

Густой запах зелени и влажной земли словно отрезал нас от пыльной, суетливой Тулы девяносто второго года с ее бандитами, коммерсантами и проблемами. Я протянул руку и щелкнул выключателем, гася свет. В комнату сквозь заросли папоротников на подоконнике мягко лег свет уличного фонаря, расчертив пол причудливыми тенями.

— Знаешь, я чувствую себя так, словно мы оказались на каком-то зеленом тропическом острове, — негромко произнес я, глядя на Катю.