Потирает переносицу и массирует глаза, когда сталкивается с очередным паранормальным бредом.

Рефлекторное движение правой руки к кобуре при виде пугающего (например, отпечатанных на лице Дениса формул), которое он тут же гасит усилием воли.

Закидывает в рот табельный желтый леденец, чтобы скрыть нервозность и «поднять сахар».

Реакция на стресс: «Не вижу зла». Гущин до последнего пытается найти логическое оправдание любому бреду. Увидел на лице Кротова чтото странное? «А, студент переучился перед сессией, тени так легли». Это его защитный механизм.

5. ПРЕДЫСТОРИЯ И СПОСОБНОСТИ

Ключевая предыстория: Служит в органах десятки лет. Вырастил сына (который когда-то так же сидел ночами над сопроматом, отчего майор испытывает к студентам толику отцовской эмпатии). Со временем узнал о существовании Изнанки, но вместо того чтобы бороться с ней, научился с ней сосуществовать.

Навыки и способности:

Идеальный бюрократ: Способен юридически грамотно списать растерзанных гопников на «нападение агрессивных бродячих псов».

6. ОТНОШЕНИЯ С ДРУГИМИ КЛИЕНТАМИ И СОТРУДНИКАМИ

Денис Кротов: Майор относится к нему со снисходительным сочувствием («Студент… ну хоть не самозанятый»). Рад, что Денис отказался от леденца (значит, пока человек, оформлять не надо). Гущин всё понимает про ночные смены в этом ларьке, но делает вид, что верит в историю про «испугался и заперся».

Лера Соколова: Лично с ней особо не взаимодействовал, но Лера читает его психологию как открытую книгу. Она очевидно понимает, что участковым движет лень и нежелание связываться со Спецотделом (отделение органов, которе занимается Изнанкой).

Спецотдел учета нетиповых граждан (СУНГ): Высшее зло в системе координат Гущина. «Уставшие следаки», которым нужно сдавать нечеловечески сложную отчетность.

Изнанка (Твари / Гости): Воспринимает их как стихийное бедствие или плохие погодные условия. Старается не вмешиваться, пока они не оставляют трупы на видном месте.

7. АНАЛИЗ И ПРОВЕРКА НА «ЖИВОСТЬ»

Внутренние противоречия:

Долг полицейского vs Инстинкт выживания. Он носит форму и должен искать правду (искать пропавших Болта и Шмыгу), но вместо этого подгоняет факты под удобную ложь, чтобы защитить себя и свой рассудок от непознаваемого.

Тест голоса (Монолог от 1-го лица):

«Ты мне эти сказки про порталы и щупальца, студент, не рассказывай. Щупальца к делу не пришьешь, а прокурорские мне за них плешь проедят. Давай так: ребята пили, поругались, ушли за гаражи, там их порвали бродячие кобели. Куртку нашли, цепь нашли. А то, что от кобелей серой пахло и скотч кругом валяется — так у нас в промзоне экология плохая. Бери ручку, пиши: „С моих слов записано верно“. И давай без фокусов, у меня сахар падает, а мне еще на теплотрассе мужика с грибами на спине оформлять».

Мы с Лерой оказались рядом одновременно.

— Простите, — сказал я мужику своим лучшим голосом, тем, что для покупателей с чеком на пятьсот рублей и претензией на две тысячи. — Он не в себе. У него справка из ПНД, буйный. Мы его в аптеку ведём, таблетки не успел с утра.

— Он мою картошку сожрал, — мужик говорил спокойно, но я видел, как его глаза наливаются кровью.

— Мы возместим. — Лера уже открыла кошелёк, и в голосе у неё зазвучало то ледяное сочувствие, от которого хочется извиниться самому. — Вы поймите, у него после травмы отключились тормоза. Полностью. Ему без разницы, кто перед ним, он и к омоновцам так подходил. Мы за ним следим, как можем, но уследить за человеком, который ничего не боится, физически невозможно. Хотите, паспорт покажу? Там штамп.

Никакого штампа в паспорте Стаса, разумеется, не было. Но мужик посмотрел на Леру, на её ботинки, на кожанку и на серебро на шее. В глазах у него мелькнуло сомнение, которое в таких случаях спасает больше жизней, чем любой мультитул.

Стас в этот момент улыбнулся ему широко, всеми винирами, взял с подноса стакан с чаем, из которого ещё шёл пар, и, глядя мужику в глаза, вылил себе на здоровую руку.

Кипяток стёк по пальцам на пол. Кожа на глазах пошла пятнами. Стас не моргнул. Улыбка не дрогнула ни на миллиметр.

— Видишь, — сказал он мужику мягко. — Мне вообще не больно. Представь, что будет, если я решу, что мне и тебе не больно.

Мужик смотрел на красную руку, потом на лицо Стаса, потом опять на руку.

Вскочил, не притронувшись к остаткам картошки. Телефон он тоже забыл на столе, вернулся за ним через два шага, сгрёб и вышел из кофейни так быстро, как позволяли габариты, задев плечом стеклянную дверь.

Скелет Дима за стойкой опустил череп и снова взялся за питчер, как будто ничего не случилось.

Мы с Лерой развернулись к Стасу одновременно.

— Ты что творишь? — спросил я.

— Ты опять себе на руку кипяток вылил, — сказала Лера с расстановкой, как зачитывают приговор. — Здоровую. У тебя вторая теперь тоже.

— Зато сработало. — Стас разглядывал руку с прежним любопытством. — Он же ушёл. Чисто психологический приём. Я такое в кино видел, там чел себе ладонь сигаретой прижёг, и все сразу поняли, что он серьёзный перец.

— В кино после этого чел ходил с перевязкой два месяца.

— Ну, у меня контракт на четыреста лет, у меня время есть.

— Волдыри у тебя есть. — Я дёрнул его за рукав к выходу, потому что чувствовал, как посетители начинают смотреть в нашу сторону, а посетителям в этой кофейне и без нас было на что… кхм… на что не смотреть. — Ты понимаешь, что ему было бы легче тебя ударить, чем послушать? Ты его на бой вызвал картошкой.

— Он бы меня не ударил.

— Почему?

— Потому что я не боялся. Люди такое чувствуют. Они думают, что ты знаешь что-то, чего они не знают. — Стас пожал плечами. — А я ничего не знаю, просто мне пофиг. Но снаружи не отличить.

Я задумался. В его словах была логика. Безумная, но логика.

Лера остановилась в дверях, обернулась к нему и посмотрела так, что я на секунду сам почувствовал себя виноватым.

— Стас, — сказала она. — Я тебя предупреждаю один раз. Ещё одна картошка, ещё один кипяток, ещё один мужик с телефоном, и я надену на тебя намордник. Настоящий. Кожаный из зоомагазина, на крупную породу плюс поводок. И буду водить тебя за нами до тех пор, пока Сергунька не найдёт, как вкрутить тебе обратно то, что у тебя вывинтили.

Стас подумал и, кажется, остался доволен.

— С намордником меня в клуб без очереди пустят, — сказал он. — Там такое любят.

Фина вышла последней, снова положив швабру на плечо, как солдат винтовку. На пороге она задержалась, посмотрела на пол, где темнела лужа чая, потом на Диму за стойкой. Тот качнул черепом, мол, сам вытру.

Она кивнула ему как коллеге и вышла к нам на мокрый тротуар.

Вывеска встретила нас честно: «ПРОДУКТЫ 2…», мигнула и вернула четвёрку на место. Почти что приветствие почетным сотрудникам.

Тётя Зина сдавала смену с видом человека, у которого за день случилось ровно ничего, и это её полностью устраивало.

— Чай вскипятила, Котя кормлен, — сообщила она, натягивая куртку. — Новую сотрудницу береги, она золото, всё делает, что ей скажешь. Мне бы так зятя воспитать.

Она кивнула Лере, окинула Стаса взглядом, каким смотрят на просрочку, и ушла в вечер.

Котя вышел из своей коробки, потянулся всем телом и сел посреди прохода, как шлагбаум. Тут уж пришлось соблюсти протокол.

— Стас, пора вас официально познакомить. Котя, заместитель директора по безопасности. Официально, с жетоном.

— Серьёзно? — Стас присел на корточки, поморщился, потому что обваренные ладони напомнили о себе, и протянул рыжему кулак. — Здорово, начальник. Стас, клининг-менеджер. Четыреста двенадцать лет стажа впереди, так что мы с тобой, считай, оба на долгосрочном контракте.