— Диана? Ника?

Швабра подумала, сколько умела, и пожала плечами. Мол, зовите как хотите, мне бы витрину дотереть.

— Слушай, — сказал я. — А тебе Швабра правда больше нравится?

Она задумалась. Даже голову наклонила. А потом улыбнулась, широко, до ушей. И закивала.

Лера от души хлопнула себя ладонью по лицу.

— Ты научил её плохому. И это не лечится.

— Лер, ты подумай, — Я поднял палец. — Афина богиня. От богини ждут подвигов и мудрости. С неё спросят. А Швабра инвентарь. Инвентарю зачем спасать мир? Инвентарь стоит в тепле, и старается быть полезным. И чтоб его никто не трогал лишний раз. Именно это и нужно стажёру! Безопасность плюс тишина и покой.

Лера прижала к лицу вторую ладонь. Но между пальцами я поймал взгляд, в котором помимо ужаса мелькнуло что-то похожее на уважение к моей извращённой кассирской философии.

— Ты понимаешь, что это самая грустная вещь, которую я слышала за год?

— Зато рабочая.

— Афина, — твёрдо сказала она. — При людях она Афина. Фина, если коротко. Мне так удобно, я вижу… чувствую, что ей подходит. Ты можешь звать её по своим «шпионским линиям» как хочешь, но если тётя Зина ещё раз назовёт тебя иродом, я не буду тебя выгораживать.

Швабра, она же Афина, она же Фина, выслушала приговор и снова пожала плечами. Ей хватало и того, что её вообще как-то зовут.

— И ещё, — сказал я. — Пошли в тупик, покажу кое-что.

В коридоре я показал ей полукруглый след на линолеуме, царапины на штукатурке и клочок бумаги со словом «ходи». И рассказал про про реакцию Швабры на это место.

Лера присела, потрогала, приложила кулон к бетону. Камень висел на цепочке чёрный, спокойный, без инея и без жара.

— Ничего, — сказала она. — Для него это просто стена.

— А для меня она тёплая. Вот здесь. — Я ткнул пальцем в место замочной скважины. — Во. Теплом несёт слегка.

Лера приложила ладонь.

— Холодная. Обычный бетон… Хотя да, вот теперь чувствую. Чуток тепла есть.

— Директор проговорился про свежую штукатурку.

— Хм… — Она поднялась, отряхнула колени. — Я тут вряд ли помогу, Денис. Полагаю, что вручную долбить стену бесполезно.

— Угу. Просто продолблюсь наружу и словлю штраф от Директора. Остро нужны альтернативные идеи.

— Запиши в блокнот и живи дальше. Если появятся идеи, я тебе черкану.

Мы вернулись в зал. Швабра сразу двинулась к холодильнику с тряпкой, тётя Зина дописала слово из шести букв и заявила, что у аппарата с кофе кончилась вода. Котя спал в коробке из-под «Доширака», уткнув нос в лапы.

Лера облокотилась на прилавок и посмотрела на меня в упор.

— Где она спит?

— В инвентарной на коробках. Я ей одеяло принёс.

— А ты?

— За тремя засовами.

— То есть ты по факту ночуешь с девушкой в одном помещении… ну ладно, через коридор.

— В одном магазине, — поправил я. — Это разные вещи с юридической точки зрения.

— Денис. — Лера смотрела на меня так, как смотрят на человека, который держит в кармане десять тысяч долларов с одинаковым серийным номером и премию за самую жуткую ночь в декабре, а спит на армейской раскладушке. — Снимай квартиру.

Внутри у меня заворочалась жаба. Она уже пересчитывала: залог, месяц вперёд, комиссия риелтору…

Да, я ночью уже мечтал о переезде, но это было до встречи с крабом, а после краба ценности слегка оптимизировались.

— У меня тут коммуналка в зарплату входит, — сказал я, но не очень уверенно.

— Ты богатый человек, который живёт в кладовке с котом и держит инвентарь в другой кладовке. Это попахивает диагнозом.

— Домовитость.

— В этот раз уже диагноз, — повторила Лера и допила свой кофе. — Не отмажешься.

Я достал телефон, открыл Циан и посмотрел на первую цену в Чернопрудово. Потом закрыл Циан.

Пу-пу-пу…

От холодильника с молочкой снова начали мурлыкать босса-нову. Тётя Зина, не глядя, досыпала Коте корма и снова уткнулась в сканворд.

Циан я закрыл, но мысль про квартиру осталась висеть, как незакрытый чек. И следом за ней подтянулась другая, куда более здравая.

— Слушай, — сказал я. — А чего мы вообще страдаем? Есть же полиция. Отведу её в отдел. Откатают пальчики, пробьют по базе, найдут родню. Мама с папой приедут, заберут, я им ещё жилетку отдам на память. И вопрос с квартирой снимется сам собой.

Лера посмотрела на меня так, словно я предложил лечить перелом подорожником.

— Денис.

— Что? Нормальная схема. Я налоги плачу, у меня право на государство.

— Ты платишь налоги? — заинтересовалась она.

— Директор за меня платит. Наверное. Не суть.

Лера тяжело вздохнула, отставила пустой стакан и понизила голос, хотя тётя Зина в трёх метрах от нас всё равно слышала только свои мысли о сканворде.

— Денис, в ОМВД сидят обычные опера. Уставшие мужики с грыжей и кредитом. Они возьмут её пальцы, приложат к сканеру, а сканер выдаст ошибку. Или выдаст, что гражданка такая-то скончалась в две тысячи двенадцатом году. Что дальше?

— Почешут затылок.

— Почешут затылок и передадут её дальше. В… — Она замялась и покрутила кольцо на пальце. — Я не знаю точно, как оно называется. Спецотдел учёта нетиповых граждан. Или нестандартных. Что-то в этом духе.

Я моргнул.

— Такое есть?

— А ты думал, государство про Изнанку не в курсе? — Лера скривила губы. — В курсе, Денис. Оно с ней сотрудничает, подписывает бумажки, пытается контролировать. Получается примерно как у ЖЭКа с трубами: всё течёт, но акты составлены.

— Откуда ты это знаешь?

— Слышала. — По тому, как она это сказала, спрашивать «от кого» было бесполезно. — Сама не сталкивалась и тебе не советую.

— И что в этом… Спецотделе Девять?

— Свои следаки. Тоже уставшие, только уставшие от другого. Для них она не сенсация и не человек. Она объект. — Лера кивнула в сторону холодильника, где Швабра дотирала стекло восьмёрками. — Какой-нибудь «неопознанный бесхозный объект четвёртой категории». Её опишут, сфотографируют шишки с линейкой, присвоят номер и отправят в изолятор при отделе.

— Тюрьма?

— Санаторий. Серое здание в Подмосковье, за забором, но с сосенками. По коридорам бродят забытые призраки и ждут депортации, а в столовой каша из воспоминаний по расписанию. — Она говорила ровно, и от этой ровности становилось хуже, чем от крика. — И там она будет сидеть.

— Пока родню не найдут.

— Пока кто-нибудь не поставит печать. А печать никто не поставит. — Лера начала загибать пальцы. — Профессор не признается, что это его брак. Если это вообще он. Сергунька как обычно отмажется: у нас все гости добровольные, вот подписи.

— Ну с Сергунькой мы ещё перетрем. Посмотрим, что он скажет.

— А твоему Магазину выкатят штраф за незаконное присвоение чужой интеллектуальной собственности. Директор, думаю, тут же напишет отказ от любых претензий на инвентарь и лишит тебя премии.

— Короче, наша Шваб… Фина зависнет.

— Навсегда. В бюрократическом чистилище, между двумя ведомствами, ни одному из которых она не нужна. — Лера поправила чокер. — Хочешь ей такого? Тогда веди к операм.

Я посмотрел на Швабру. Та закончила холодильник и перешла на витрину с пивом. Босса-нова стала чуть громче. Тётя Зина к тому моменту нашла в сумке мятные конфеты и шелестела фольгой.

— Осподи-и-и, — сказала тётя Зина в пространство. — Два вниз, «государственное учреждение», девять букв. Заканчивается на «ура».

— Прокуратура, — сказал я.

— Одиннадцать.

— Тогда не знаю.

Я потёр глаза. Ночь давала о себе знать, и мысли ползли по кругу, как трамвай по кольцу. Полиция нельзя. Спецотдел нельзя. Магазин молчит. Директор считает штрафы.

— Погоди, — сказал я. — У нас же участковый есть.

Лера подняла бровь.

— Гущин. Майор. Он приходил недели две назад, вечером, как раз после той истории с клубом. Минут двадцать спрашивал всякое, как мне спится или типа того. Не слышу ли я голоса.