— Толик?

Из всего списка её заинтересовал только Толик. Ладно.

— Голова в банке. Ты его видела.

— Помню. — Лера потёрла переносицу. — Ты в каком порядке это рассказываешь?

— В хронологическом. По кассе могу ещё раз.

— Не надо по кассе. — Она достала стакан из аппарата, который и правда «плюнул» ей на пальцы. — Чем закончилось?

— Живой и даже почти здоровый. Заработал столько, что даже Директор в восторге. Сказал точка топ-15 по Москве. И нанял стажёра.

Лера подняла бровь.

— Стажёра?

— Вон она.

Швабра как раз вышла из-за холодильника с тряпкой и уставилась на Леру своим фирменным слегка удивленным взглядом. Лера молча глядела в ответ. Я б даже сказал дольше, чем нужно. Потом её пальцы сами собой нашли кольцо на большом пальце и крутанули его.

— Денис. У неё… что в волосах?

Блин. Одна прядь сбилась, и шишка стала видна.

— Потом.

— У неё в волосах…

— Потом, Лер. Тётя Зина тут.

Тётя Зина увлечённо грызла колпачок ручки над словом из шести букв и на нас не смотрела. Тётя Зина в принципе не смотрит ни на что дольше секунды, если оно не сканворд и не автобус.

И тут у третьего стеллажа что-то звякнуло. Работяга в оранжевой жилетке, зашедший за кефиром перед смёной, обернулся слишком резко, задел литровую бутылку локтем, и та разлетелась по линолеуму белой лужей с осколками.

— Ё, — сказал работяга.

Рот у меня сработал на автопилоте.

— Швабра, метнись кабанчиком в третий отдел, убери! — я жестом показал ей на волосы.

Швабра, спрятав шишки под пряди, метнулась. Тряпка, ведро, восемьдесят сантиметров ровного полукруга… на всё про всё ушла пара секунд.

Лера подавилась кофе. Тётя Зина уронила сканворд.

Я самодовольно улыбнулся, ожидая похвалы в духе: «Какого классного сотрудника я нанял!»

— Ирод, — сказала тётя Зина, поднимая очки на нос, чтобы разглядеть меня получше. — Ты как девочку называешь?

Лера кашляла и махала рукой, словно ей не хватало воздуха, но глаза её говорили примерно то же самое, только с меньшим количеством цензуры.

До меня дошло не сразу. Бли-и-и-и-ин… Я стажёра прилюдно Шваброй назвал! Они теперь думают, что я лютый грубиян.

— Это позывной, — быстро сказал я, соображая на ходу. — Типа шпионский. У нас в ночную смену всё по рации. Строгий регламент. Я Ведро, Котя Дозор, она Швабра.

Тётя Зина сощурилась.

— А я кто?

— Вы Касса.

Она подумала. Пожевала губами.

— Ну ладно, — решила она и подобрала сканворд. — Касса так касса.

Лера, отдышавшись, наклонилась ко мне через прилавок.

— Позывной, — прошептала она, глядя на меня с крайним осуждением. — Денис, я ждала от тебя чего угодно. Но швабра?

— Это ещё и аббревиатура, — сообщил я, потому что остановиться уже не мог. — Ша, Вэ, А, Бэ, Эр, А. Шикарная, Внимательная, Абсолютно… э-э… Безупречная Работница… э-э-э… Аппарата.

— Какого аппарата?

— Кассового. Не придумалось другого на «А».

К нам подошла Швабра с ведром. Услышала конец фразы, посмотрела на меня, посмотрела на Леру. И кивнула. Важно, с достоинством. Ей явно понравились шпионские штучки, и слово «Безупречная» она, кажется, поняла.

Лера закрыла глаза и вздохнула.

— Пошли в подсобку, Денис. Куда-нибудь, где нет людей.

— В инвентарную, — сказал я. — Зинаида Петровна, мы на пять минут.

— Да шушукайтесь там спокойно, мне-то что, — отозвалась она. — Главное, не безобразничайте.

Не знаю, что она подразумевала под «безобразничайте»… ну да ладно.

…В инвентарной пахло хлоркой и мокрой ветошью. Лера на пороге снова замерла и осмотрела углы. Потом закрыла за нами хлипкую дверь, задвинула щеколду.

Я ей чуть подробнее пересказал события Черной Пятницы. Про появление Швабры, про Чек Влада, в котором тот предупреждал о появлении девушки, которую надо обязательно пустить…

Выслушав, Лера молча кивнула, и повернулась к Швабре.

— Стой спокойно, ладно? Я тебя не трону.

Швабра стояла спокойно, и хлопала ресницами. Она вообще не умела иначе.

Лера вытащила из-под водолазки кулон. Она поднесла его к груди стажёрки, не касаясь толстовки.

Секунду ничего не происходило. Потом Лера ахнула и разжала пальцы. Кулон повис на цепочке и закачался. От него шёл жар, я его чувствовал ладонью с полуметра, как от конфорки.

— Ай, — сказала Лера сквозь зубы, разглядывая пальцы. На них расплывались два розовых пятна. — Так он только на Правила греется, когда конфликтует с ними. На нечисть он льдом идёт.

— Это я помню.

— Так сильно он грелся лишь один раз. У Сергея в кабинете.

Мы оба посмотрели на Швабру. Та смотрела на качающийся камень с лёгким интересом, как на маятник.

— Повернись, — тихо попросил я. — На спину можно взглянуть?

Швабра повернулась и, не задумываясь ни на секунду, потянула толстовку через голову вместе с жилеткой.

У меня пошли чёрнопятничные флешбеки, самый жуткий момент наравне с Пастухом… Это ж выходит, первый раз в моей жизни был, когда я увидел голую женскую грудь?

— Стоп! — Я успел перехватить ткань на уровне лопаток. — Только спину. Только спину, поняла? Не всё сразу.

Она замерла с поднятыми руками и терпеливо ждала. Стыд ей стёрли вместе с остальным. Я отвёл края так, чтобы открыть позвоночник, и отвернулся к стеллажу с «Белизной».

Лера молчала долго. Я слышал, как она дышит.

— Денис.

— Что?

— Ты видел?

— Да видел, видел, конечно.

Но посмотрел еще раз. Не повредит.

Вдоль всего позвоночника, от затылка до поясницы, шла тонкая линия. Не шрам, скорее след, как от лески, вжатой в кожу. От неё вправо и влево, по лопаткам и рёбрам, отходили другие, короче, под одинаковыми углами. Всё вместе напоминало схему, которую рисуют мелом на туше в мясной лавке, чтобы знать, где резать. Только очень ровную. Никакой человек с мелом такой ровности не даст.

— В неё вшили Правило, — почти шёпотом сказала Лера. — Может, не одно. Смотри, вот здесь ветка, и вот здесь. Разные системы.

— И что это значит?

— Что кто-то её открывал. — Она сглотнула. — И закрывал. Как ты ящик под прилавком.

Я опустил ткань обратно и похлопал Швабру по плечу. Она натянула толстовку и снова уставилась на нас.

— Кто в этом районе умеет перешивать людей и стирать память? — Лера крутила кольцо так, что оно, наверное, скоро протрёт палец до кости. — Мы с тобой оба знаем ответ. Профессор.

— Нет. Голову даю, не он.

— Денис.

— Нет, — повторил я. — Ты слышала, что она напевает?

Лера нахмурилась.

— Какую-то попсу.

— Босса-нову, Лера. Ту самую, нашу с тобой любимую. Из комнаты с сейфовой дверью, которую мы с тобой потом над кадкой с фикусом вспоминали.

Лера побледнела ещё сильнее, хотя я думал, что дальше некуда.

— Ты уверен?

— Я эту мелодию до конца жизни буду узнавать. Она её мурлычет, когда пол моет. Восьмёрками. — Я кивнул на её спину. — И ещё. Профессор работает мелом и формулами. У Стаса из груди вылезло уравнение с ножками и тентаклями, помнишь? А тут ножом, по-мясному. Это стиль Сергуньки, с его фартуком в синей крови.

Лера молчала, глядя на Швабру. Та робко улыбнулась в ответ.

— Ладно, — наконец сказала Лера. — Ты прав. Это его почерк. — Она провела пальцем по трещине на обсидиане. — Значит, с Сергеем надо говорить. Обязательно и скоро.

— Только не в его клубе.

— Только не там, — согласилась она.

Швабра переступила с ноги на ногу и посмотрела на дверь, за которой оставалось недопротёртое стекло.

— Ей нужно имя, — сказала Лера. — Нормальное. Человеческое. Я не буду называть девушку… кхм! Инвентарём.

— Я… эх… работал над этим всю ночь, — я вздохнул. — Но она реальное имя не выдаёт.

— Ясно, — Она повернулась к стажёрке и заговорила мягче, чем я когда-либо слышал: — Слушай. Тебе нравится имя Афина? Красивое, редкое. Богиня мудрости.

Швабра смотрела на неё с тем же постным выражением.