И он почти улыбнулся. Тряпку разжал, впервые за час, и она повисла у него в пальцах обычной синей микрофиброй.

И тут затрезвонил телефон.

Не мой, у моего звук другой. Стас вздрогнул и полез в карман, во второй, в третий, пока не выудил старую бабушкину трубку. Тот самый айфон четвёртой модели, с треснувшим экраном и симкой пенсионерки, через который он скорей всего и нашёл своего решалу.

Экран горел. Стас поднёс его к глазам, и я увидел, как у него дрожат руки, потому что дрожал сам экран. А потом показал нам.

Сообщение из закрытого чата, тот самый, о котором он нам рассказывал на крыльце утром, с гордостью первого в жизни удачного знакомства.

«Вижу, вы выходите. Я жду у северных ворот. Не забудь принести то, о чём договаривались».

Стас поднял голову.

Северные ворота были в двухстах метрах от нас, за парковкой, за пожарными машинами. Он посмотрел туда. Потом на нас. Потом снова туда.

В его глазах я увидел новое. Не тот детский страх с лестницы и не ту оторопь перед иглами. Стас впервые сообразил, что бояться можно… в две стороны сразу: Клуба, который выписал ему четыреста лет со шваброй, и того, кто обещал от этого Клуба бесплатно избавить.

— Крот, — сказал он шёпотом. — А что, если он тоже… ну. Не проектор?

Я забрал у него телефон и посмотрел на экран ещё раз. Аватарка у отправителя отсутствовала. Имени тоже не было. Только сообщение, и под ним уже светилось «печатает…».

— Не отвечай, — быстро сказала Лера.

Голос у неё был ровный, и только пальцы уже крутили серебряное кольцо на большом пальце.

— А если он там ждёт? — Стас сглотнул. — Он же написал, что видит.

— Он написал «вижу, вы выходите». Из здания сейчас выходит полторы тысячи человек, половина из них с тряпками в руках, потому что их проливом из огнетушителей окатило. Пусть угадывает.

— Лера права, — я вернул ему телефон, стараясь держать его за края, как чужую банковскую карту. — Хочешь совет? Клиент, который сам тебя ищет и торопит, обычно хочет всучить тебе просрочку. Не пиши ничего. Идём к трамваю, отсиживаешься у нас в подсобке, а завтра Сергунька пусть с этим вопросом разбирается.

Стас кивнул, потом ещё раз кивнул. На мокрой парковке, среди пожарных машин и первокурсниц в лужах, наш мажор смотрелся как реклама чего-то очень грустного.

И, конечно, он тут начал печатать ответ в чате.

— Стас, — я прищурился.

— Я только напишу, что всё отменяется, — зашептал он, не поднимая головы. — Это же вежливо. Нельзя же просто слиться, чел-то время потратил, приехал…

— Вежливо, — повторила Лера тем тоном, каким обычно произносят «диагноз».

Он вбил что-то одним большим пальцем, длинное и виноватое, я успел выхватить взглядом «извини бро» и «форс-мажор» и «в другой раз». Нажал отправить. Выдохнул с таким облегчением, будто закрыл кредит.

Ответ прилетел раньше, чем его сообщение показало «доставлено».

«Сделка в силе. Отмена не предусмотрена договором. Жду».

— Каким договором? — выдавил Стас. — Я никакого договора… мы просто в чате…

— Ты в чате написал «да, согласен»? — спросил я.

— Ну… да.

— Вот и договор. Оферта, акцепт, дальше только суд, а суды у них, подозреваю, в другом часовом поясе.

Лера протянула руку.

— Дай сюда.

Телефон она взяла так, как берут дохлую мышь, за самый уголок, и открыла меню чата. Экран под треснувшим стеклом шёл радужными разводами, шрифт местами двоился. Лера нашла «Удалить чат» и ткнула, не глядя на Стаса.

Всплыло системное окно. Такое, знаете, айфоновское, серое, скруглённое, только буквы в нём стояли чуть криво, словно кто-то подсмотрел, как выглядит iOS, и пересказал своими словами.

'Удаление невозможно.

Заказ уже передан на кухню.

Повар добавил специи.

Курьер назначен'.

Внизу светилась единственная кнопка: «Понятно».

Понятно мне не было ничего, кроме одного: кнопки «Не понятно» тут не предусмотрели.

— Заблокируй тогда контакт, — сказал я.

Лера попробовала. Окно мигнуло и повторило про повара и специи, слово в слово, разве что «Понятно» на этот раз горело ярче, как будто обижалось.

— Какие специи, — прошептал Стас. — Крот, какие, блин, специи, я тряпку принёс, тряпка без специй…

— Не думай про специи.

— Как не думать про специи, если…

Телефон загудел.

Не звонком, а вибрацией, глухой и длинной, хотя я точно помнил, что Стас после первого сообщения выключил ему звук и, кажется, вибрацию тоже. Экран выплюнул пуш поверх всего, аккуратный, с иконкой сумки и жизнерадостным зелёным кружочком.

'Ваш курьер (имя скрыто) выехал.

Способ передвижения: вне метрики.

Ожидаемое время: скоро'.

— Это доставка, — сказал я, потому что кто-то должен был это произнести. — Тебя оформили как доставку.

— Меня?

— Ну не пиццу же. Ты клиент, тряпка с со страхом будущего товары, а «вне метрики» это, видимо, чтобы пробки не мешали.

Лера сунула телефон обратно Стасу, вытерла пальцы о кожанку и коротко посмотрела на меня. Такой взгляд у неё бывает перед тем, как она делает единственно разумную вещь.

— Уходим. Но не к северным.

— Южные ворота, — согласился я. — Там трамвай. Стас, ноги в руки, тряпку в зубы, разговаривать не надо.

Мы двинулись через парковку, огибая пожарную машину, у которой на бампере сидел ещё один голодный парень с конспектом. Он мерно жевал его, страницу за страницей, с видом человека, который наконец нашёл смысл жизни.

Никто на нас не смотрел. Вокруг слишком много всего происходило, чтобы кого-то заинтересовали двое студентов и уборщик.

Телефон снова загудел.

Стас поднёс его к лицу на ходу, споткнулся, я поймал его за фартук.

«Курьер будет через 3…»

— Не читай, — сказала Лера.

«2…»

— Он всё равно вслух читает, — заметил я. — Уже губами шевелит.

«Курьер уже здесь».

Стас остановился так резко, что я врезался ему в спину. Он смотрел вперёд, туда, где парковка кончалась низким забором, а за ним начиналась дорога к южным воротам и трамвайной остановке.

И там, у распахнутых створок, на обочине, стоял парень в куртке курьера.

Жёлто-зелёной, из тех, что видишь по сто раз на дню и не замечаешь. Электровелосипед под ним, короб за спиной, поза человека, который ждёт заказ и уже мысленно жалуется в поддержку. Только куртка была без логотипа. Ни надписи, ни номера, ни светоотражающих полос, просто цвет, и цвет этот сидел на нём как-то неправильно.

— Мы же на юг шли, — сказал Стас тонким голосом.

— Шли, — согласился я. — А он кругаля дал. Двести метров. Вокруг здания, через толпу, мимо пожарных, за то время, пока ты споткнулся.

— Вне метрики, — негромко произнесла Лера. Кольцо на пальце она уже не крутила, рука лежала на сумке.

Мы развернулись, не сговариваясь. Обратно, между машин, к главному крыльцу, где толпа была гуще всего, где стояли «скорые» и суетились люди в форме. Я не знаю, зачем. Инстинкт продавца: если в ларёк вошёл кто-то не тот, держись поближе к камере и кнопке.

Мы дошли до крыльца за минуту.

Он стоял у крыльца.

Метров в двадцати, между двух «Газелей» МЧС, всё так же на велосипеде, всё так же неподвижно. Ни следа от колёс на мокром асфальте позади него, ни капли грязи на спицах. Как будто его сюда не привезли, а поставили, как ставят фигурку на макет.

— Окей, — сказал Стас, и голос у него сорвался куда-то вверх. — Окей, я понял, он телепортируется, чуваки, у меня курьер телепортируется…