Голос и манера речи: Ровный, сухой, синтетический голос. Он не дышит, когда говорит. Не делает пауз на вдох, не сглатывает слюну. Предложения без единой эмоциональной окраски.

Якорные привычки и жесты: обычно держит руки глубоко в карманах худи. Любую шутку или эмоцию собеседника воспринимает как новые данные («Смешно. Я слышал про вкус. Нам его плохо описывают»).

Реакция на стресс: Если возникает угроза, он не убегает. Он просто исчезает, стирая свою модель из реальности (как это было у строительного котлована).

5. СПОСОБНОСТИ

Биография: Неизвестна. Возможно, «Марк» — это собирательный образ из десятков студентов, которых Профессор всё-таки «отчислил» (поглотил) с 1978 года, слепив из них идеального помощника. Показания Информаторов расходятся.

Способности:

Редактура Правил: Может менять текст аномальных инструкций в реальном времени.

Телепортация (Глитч): Мгновенно перемещается в пределах территории Университета.

Скрытность уровня «Бог»: Обычные студенты физически не способны его заметить (обходят его, как предмет интерьера).

6. ОТНОШЕНИЯ С ДРУГИМИ КЛИЕНТАМИ И СОТРУДНИКАМИ

С Денисом: Марк уважает Дениса. Денис соблюдает правила и умеет считать выгоду. Марк искренне пытается спасти Дениса от влияния Леры, предлагая ему «подработку» и безопасность в обмен на нейтралитет.

С Лерой: Считает её вирусом в системе. Она ворует информацию, ломает правила и приведет за собой враждебную фракцию («Старую Кровь» / Сестер).

С Профессором: Абсолютное подчинение. Марк — это рука с мелом, которой управляет Профессор.

С Директором Магазина: Марк признает силу Системы Магазина («Магазин тебя защищает»), что подтверждает статус ларька Дениса как мощной нейтральной зоны.

7. АНАЛИЗ И ПРОВЕРКА НА «ЖИВОСТЬ»

Внутренние противоречия:

Выглядит как студент, но мыслит категориями ветеринара на ферме.

Искренне предлагает нашему кассиру безопасность, но при этом стоит так, чтобы собеседник находился в шаге от смертельного падения в котлован (на случай, если переговоры зайдут в тупик).

Я взял два американо, чай Стасу, потому что кофе ему сейчас, кажется, противопоказан, и блины с творогом для Фины. Фина села у окна, положила швабру вдоль подоконника и уставилась на тарелку, как на пульт от чужого телевизора.

— Смотри, — сказал я и взял пластиковый нож с вилкой. — Придерживаешь, режешь. Кусок, вилка, рот. Восьмёрки не надо.

Она взяла нож, взяла вилку и повторила движение один в один, до наклона запястья. Отрезала кусок, отправила в рот и замерла, пережёвывая с таким лицом, будто разбирала блин на составляющие и записывала в невидимую накладную.

— Вкусно? — спросила Лера.

Фина подумала и кивнула. Потом отрезала ещё, но вилку в этот раз оставила во рту вместе с блином, откусила сразу от обоих и стала жевать. Пластик хрустел размеренно, как чипсы.

Лера поперхнулась кофе и закашлялась в кулак.

— Фина, — сказал я очень ровно. — Вилка не еда. Выплюнь.

Она склонила голову набок, осмысляя разницу между блином и вилкой, потом взяла салфетку и опрятно выплюнула в неё жёваный пластик. Свернула салфетку, положила рядом с тарелкой и стала ждать оценки.

— Молодец, — сказал я. — Хоть кто-то у меня выполняет инструкции с первого раза.

— Крот, — Стас смотрел на салфетку с уважением, — а она сталь так может? Мне бы такие зубы. Я бы в клубе замки грыз.

— Тебе бы мозги такие, — отозвалась Лера, вытирая подбородок. — Она хоть выплюнула.

Стас пожал плечами и потянулся за стаканом с чаем. Крышку он снял зачем-то, чай был из тех, что подают почти кипящим, и стакан, разумеется, выскользнул из пальцев и опрокинулся ему на руку.

Лера ахнула. Я дёрнулся за салфетками. Стас сказал «ой».

Просто «ой», негромко, как говорят, уронив ключи. Кожа на тыльной стороне ладони на глазах пошла красными пятнами, а он поднял руку к лицу и стал рассматривать её с интересом, будто там показывали что-то познавательное.

— Прикольно, — сообщил он. — Больно, вон, кожа щипет, слезать будет. А мне вообще пофиг. Как будто кино смотрю про чужую руку. Причём скучное.

Он ещё и подул на ожог, для порядка, и снова уставился на него.

Я поймал себя на том, что мне не по себе. С какой-нибудь тварью в рваном пальто было проще: у неё есть печень, из которой можно вычесть стоимость дошика. Тут вычитать было не из чего. Курьер забрал у Стаса не тряпку, а ту самую штуку, которая заставляет человека отдёргивать руку от плиты, и теперь между Стасом и любым дурацким способом умереть не стояло ничего, кроме нас с Лерой.

— Заверни в холодное, — сказал я и сунул ему бумажные салфетки. — И не трогай, а то будет хуже.

— Да ладно, кому будет хуже, — искренне удивился он и завернул.

Фина всё это время смотрела. Не на ожог, а на Стаса целиком: как он держит руку, как дует, как пожимает плечами. Потом её взгляд переехал на мой стакан с американо, который стоял ближе всех и ещё парил.

Она потянулась к нему.

— Фина, нет, стоп…

Не успел. Она сунула кисть прямо в стакан, спокойно, как проверяют воду в ванне, подержала пару секунд и вынула. С пальцев капал кофе.

Кожа осталась белой. Ни пятнышка, ни покраснения. Фина повернула кисть к свету, сравнила с рукой Стаса, не нашла сходства и, кажется, слегка огорчилась, что сделала что-то не так.

Лера перехватила её запястье и подержала. Лицо у неё не изменилось, только пальцы на секунду сжались крепче.

— Денис, — сказала она тихо. — Она холодная. Кофе почти кипяток, а у неё рука как из морозилки. Даже не нагрелась.

— Я в курсе, что она холодная.

— Не в этом дело. — Лера отпустила Фину, и та сразу потянулась за салфеткой. После чего начала вытирать мой стакан от пролитого кофе. — Смотри, что она делает. Она учится у нас. Как есть, как сидеть, как реагировать. У неё в голове чистая доска, и она копирует то, что видит. А сейчас она учится у него.

Кивок в сторону Стаса, который увлечённо отклеивал салфетку от ожога, чтобы посмотреть, что там изменилось за минуту.

— Это плохой пример, Денис.

— Э, — обиделся Стас. — Я нормальный пример. У меня випка.

— У тебя ожог второй степени и ноль реакции. Если она решит, что так и надо, мы в следующий раз будем вытаскивать её из-под трамвая, а она будет смотреть на нас с вопросом, правильно ли легла.

Я посмотрел на Фину. Она уже вытерла стакан, аккуратно поставила его передо мной и села ровно, руки на коленях, ожидая новых инструкций. Из-под кепки над лбом едва проступали чёрные бугорки.

Учится у нас. Ну класс. Из всех учителей ей достались ночной кассир, девушка, которую в детстве возили по психологам, и, что хуже всего, Стас.

— Стас, — сказала Лера и вздохнула так, что было ясно: сейчас будет неприятный разговор. — Где ты живёшь?

— На Ленинском, хата съёмная. Батя оплачивает. Оплачивал. — Он задумался. — Не знаю, если честно. Он сказал, что я теперь на самообеспечении, а у меня зарплата тряпкой плюс едой.

— Родня в Москве есть?

— Все в Подмосковье, в посёлке. Дом, забор, охрана. Только батя сказал в дом не пускать, пока долг не отработаю. Дисциплина, говорит. Он Сергуньку зауважал. Говорит, из меня наконец человека сделают.

— Четыреста лет делать будут, — заметил я.

— Ну, батя в долгие проекты верит. У него ипотека была по молодости на двадцать пять.

Лера крутила кольцо на пальце и смотрела на Стаса, как смотрят на посуду, которую нельзя ни помыть, ни выбросить.

— Одного его оставлять нельзя, — сказала она наконец. — Он до дома не дойдёт. Он под первую же маршрутку шагнёт, чтобы проверить, прикольно ли это.

— Проверю, — честно подтвердил Стас. — А чё?

— С собой таскать его тоже нельзя. Постоянно. У тебя ларёк и ночные смены, у меня свои дела, и у нас уже Фина, за которой глаз да глаз.