Я отпил кофе, в котором только что побывала рука стажёрки, и решил не думать об этом.

— Универ закрыт минимум неделю на ремонт, — сказал я. — Неделю мы за ним присмотрим. Допустим, я его в подсобку на раскладушку положу, пусть коробки с дошиком таскает, Котя проследит. А потом?

— А потом у нас один вариант, и он тебе не понравится.

— Сергунька.

— Сергунька, — согласилась она. — Может, он знает, как хотя бы вернуть человеку инстинкт не лезть в кипяток. А если не знает, то у него в клубе Стас будет под присмотром. Там его хотя бы каждый вечер считают по инвентарке.

Я представил, как отвожу одногруппника в клуб «Полночь» и сдаю, как пустую тару, в обмен на обещание не дать ему умереть глупо. Идей лучше у меня не было.

— Я не против, — сказал Стас. Он уже отклеил салфетку и с удовольствием рассматривал набухающий волдырь. — Сергунька гад тот ещё, но у него хоть дисциплина. О, Денис, вопрос, а кормить в подсобке будут?

— Дошиком, — сказал я. — По оптовой цене.

— Ты и с меня деньги брать будешь? С Друга?

— Я со всех беру. Это единственное, что в этом городе работает по расписанию.

Фина слушала внимательно, переводя взгляд с одного на другого, потом посмотрела на волдырь Стаса, потом на свою белую ладонь…

Я успел перехватить её руку до того, как она потянулась к чайнику Леры.

— Нет, — сказал я. — Просто нет. Всё, что делает Стас — это плохо, не надо повторять.

Она кивнула и убрала руку на колено.

— Почему сразу всё⁈ — возмутился Стас.

— Назови хоть один пример, — предложила Лера.

Стас задумался. Надолго.

За окном многосуставчатая штука доползла до крыши панельки и там сложилась, как зонт. После чего замерла и больше не шевелилась.

Скелет за стойкой постучал фалангами по питчеру, взбивая молоко для следующего сердечка, и на секунду тёмные очки снова повернулись к нашему столику.

Я поднял стакан в его сторону. Он поднял питчер.

Мы оба знали, что смена ещё не закончилась.

Джаз в колонках сменился на что-то с саксофоном. Я подвинул к себе салфетку с рекламой сезонного рафа, чтобы записать на обороте план. Привычка ещё со времен работы грузчиком: если задачу не записал, значит, её нет.

— Тэ-э-э-экс… Неделя, — сказал я, записывая. — Универ закрыт, пары не идут, деканат будет неделю разбираться, кто виноват и что делать. У нас куча свободного времени, и потратить его надо умно. Не на сон точно.

— Ты вообще спишь? — спросила Лера.

— Пятнадцать минут по таймеру, между инвентаркой и тварями. Пиши.

Она пожала плечами и достала свой чёрный блокнот с серебряным замочком. Я выводил на салфетке пункты: Профессор, что он такое и куда пропал после Промтеха. Фина, кто её резал, откуда она сбежала, и что стоит за словом «Пастух». Стас, что с ним делать, чтобы он не помер в ближайшие сутки от собственного любопытства.

— Про меня можно не писать, — заметил Стас. — Я в порядке.

— Ты в порядке ровно до первого перекрёстка. — Лера даже не подняла глаз от блокнота. — Дальше идёт пункт «опознание тела».

— Ты чё, я красивый, меня по лицу опознают.

Телефон в кармане пиликнул дважды, коротко. Я вытащил его и увидел две пропущенные в Телеге. По времени пришли, когда мы были в участке, но я их не заметил.

Оно и понятно: в том коридоре и сигнал, и время, и здравый смысл проходили через один и тот же слабый фильтр.

Первое сообщение было от Директора_24.

'Кротов. Начислил тебе отпускные за простой учебного заведения. Сумма: 0 ₽ 00 коп. Если хочешь чем-то занять руки, бери дневные смены, которые не закроют Зина и Фина. Двойной процент не обещаю, но и штрафов за скуку у нас нет.

И, Кротов. Я вижу, что расход воды в подсобке увеличился в три раза. Если ты планируешь открыть там приют для мажоров и инвентаря, коммуналка будет вычитаться из твоей доли по коммерческому тарифу. Приют не согласован'.

Я перечитал два раза и почувствовал, как внутренний бухгалтер тихо застонал. Три раза, это Фина. Она мыла голову над раковиной «Шаумой» по полчаса.

— Директор считает воду, — сообщил я.

— Дай угадаю, — сказала Лера. — Он также считает, что твоя новая соседка слишком любит воду.

— Он назвал это приютом для мажоров и инвентаря.

— А мажор это я? — уточнил Стас с надеждой.

— Инвентарь тоже ты. Фина хотя бы на ставке.

Второе сообщение было от Сергуньки. Оно состояло из одной строки, написанной так, будто её набирал человек в тёмных очках в четыре утра, что было недалеко от истины:

«йоу стажёр. чё как. чё звонил-то. я тут в кишечнике одного гражданина сижу, связь фигня»

Я подумал секунду, потом зажал кнопку записи голосового. Печатать про такое было длинно, а говорить вслух в кофейне, где скелет варит раф, уже не казалось чем-то странным.

— Сергей, привет. Коротко. Твой клинер Стас, тот, что на четыреста лет, отдал свой страх какому-то решале из даркнета. За ним приезжал курьер, вне метрики, забрал клубную тряпку, плюс из Стаса вынули инстинкт самосохранения целиком. Сейчас он лезет под машины и обливается кипятком с кайфом. Мне он в таком виде на раскладушке не нужен, а то ещё коробки уронит на кота. Это первое.

Я глянул на Фину. Она смотрела на меня и, кажется, пыталась понять, зачем я разговариваю с рукой.

— Второе не для телефона. У меня в подсобке появился новый сотрудник с одной… особенностью почерка. Приезжай ночью, посмотришь сам. Кваса налью. За счёт заведения, пробью как утечку.

Отправил. Стас всё это время слушал с одобрением.

— Ты про меня прям как про пиццу заказал, — сказал он. — «Забрать, доставка ночью».

— Тебя и заберут.

Ответ пришёл, пока я допивал кофе. Значит, из кишечника гражданина связь всё-таки пробивалась.

«принял. буду ночью. после трёх. стасямбе передай чтоб не мылся, я по запаху найду»

Стас прочитал через моё плечо и просветлел.

— Видал? Он меня по запаху узнаёт. Мы кенты. Хотя он всё равно скотина…

— Он тебя как носок по запаху узнаёт, — сказала Лера.

Салфетка с планом кончилась, а кофе ещё нет, и я открыл Циан.

Пальцы сами набрали фильтры, к которым привыкли за три года студенчества: до тридцати, без ремонта, можно с животными. Циан выдал мне ряд бабушкиных однушек с ковром на стене, холодильником «ЗИЛ» и фотографией, снятой явно с колен.

Стас заглянул мне в экран и издал звук, который в его кругу, наверное, означал глубокую скорбь.

— Крот. Ты чё делаешь.

— Квартиру смотрю.

— Какая нахрен квартира, это фото с места преступления. Ты глянь, там линолеум вздулся. У тебя бабки есть! Снимай нормальный лофт на Патриках. Или в Сити. Консьерж, охрана, панорамные окна, зал внизу, все дела. Твари туда тупо на лифте не поднимутся без пропуска.

— Ага, — сказал я. — А если поднимутся?

— Ну, вызовешь охрану.

— Охрану с гладким лицом вместо головы, как в участке?

— А чё? Какая тебе разница, как консьерж выглядит, если он свою работу делает?

Я вернулся к бабушкиной однушке.

— Стас, если тварь поднимется ко мне на сороковой этаж, я из этого панорамного окна буду лететь до асфальта дольше, чем ты в клубе тряпку отжимаешь. Плюс комиссия риелтору сто процентов. Плюс залог. Плюс консьерж, который тоже захочет свою десятку в месяц. Нет. Первый этаж, ближе к земле, ближе к ларьку. Если что, я хотя бы выпрыгну и убегу.

— Мышление нищего, бро.

— Мышление выжившего. Нищие не доживают до накоплений.

Лера протянула руку через стол ладонью вверх и молча пошевелила пальцами. Я отдал телефон.

Она листала быстро, не читая, только пробегая по объявлениям глазами, как по тексту на чужом языке, где ищешь знакомое слово. На третьем объявлении остановилась и развернула экран ко мне.