— Сюда не звони.

— Почему? Двадцать две тысячи, Останкино, десять минут до метро.

— Читай приписку.

Я прочитал. «Сдаётся строго одинокому. Без животных. Залог не нужен. Оплата символическая. Просьба звонить после заката».

— Фото мыльные, — сказала Лера. — Ни одной фотографии окна, только стены и мебель. Одинокому, без животных, залога нет. Денис, ты когда-нибудь видел живого арендодателя в Москве, которому не нужен залог?

— Нет.

— Вот и я нет. — Она закрыла объявление и смахнула ещё два, похожих, я даже не успел разглядеть. — На Изнанке свои чёрные риелторы. Они сдают голодные квартиры. Ты въезжаешь, платишь символически, а через месяц тебя нет. Не в смысле уехал. В смысле обои стали чуть плотнее, и в углу появилось пятно, похожее на человека, который тянется к выключателю. Соседи такое видят раз в пару лет и списывают на протечку.

Стас присвистнул.

— А животных почему нельзя?

— Потому что кошки видят, что квартира ест, и орут всю ночь. Хозяевам это мешает.

Я представил Котю, который орёт на обои, и решил, что кот у меня, оказывается, ещё и детектор недвижимости. Записал в уме: ставка Коти сосисками повышается.

Лера открыла блокнот, перелистнула несколько страниц с мелким почерком и нашла нужную.

— Правило. Записала лет в четырнадцать, когда мы с родителями смотрели квартиру у метро «Бабушкинская». Если в квартире стоит старое трюмо, которое нельзя сдвинуть с места, уходи сразу. Не спрашивай, почему. Не садись перед ним. Не смотри, что там отражается за твоей спиной. Просто разворачиваешься и уходишь, и никакая скидка этого не стоит.

— Мы с родителями тогда сняли другую, — добавила она после паузы. — Папа сказал, что мне показалось. А зеркало в трюмо, когда мы уходили, отражало комнату без нас.

Фина, которая до этого молча доедала блины, вдруг перестала жевать и наклонила голову, глядя на Леру. Что-то в слове «трюмо» её зацепило, но выражение сошло с лица так же быстро, как появилось.

Я забрал телефон обратно и закрыл Циан вовсе.

— Ладно, — сказал я. — квартиру приглядываю, но пока живу в подсобке. Директор берёт коммерческий тариф за воду, но зато не растворяет меня в обоях. Пока.

— Пока, — согласилась Лера.

Расплачиваться пошли вдвоём, потому что скелету Диме, как я подозревал, было приятнее общаться с людьми, которые видят его таким, какой он есть. Он выбил чек, костяные фаланги простучали по терминалу, и терминал, что удивительно, принял.

За соседним от нашего столиком в этот момент садился мужик.

Мужика было много. Шея переходила в плечи без промежуточных станций, куртка трещала на спине. К уху был прижат телефон, в который он орал так, что перекрывал джаз в колонках.

— Я тебе сказал, бабки будут в пятницу! В пятницу, ты глухой⁈ Слушай сюда, если ты ещё раз мне позвонишь до пятницы, я тебе…

Дальше шло описание того, что он сделает с чьей-то мамой и прочей роднёй, богатое, с использованием предметов сантехники. Девушка, которая делала селфи на фоне щупалец, съёжилась и сползла со стула к выходу. Скелет за стойкой чуть повернул череп. Я успел подумать, что сейчас надо будет уводить Фину, потому что не знаю, как она поймёт слово «порву».

Стас подошёл к мужику раньше, чем я успел подумать что-нибудь ещё.

Он подошёл спокойно, с обожжённой рукой в салфетке, взял с подноса перед мужиком картошку фри, съел её, прожевал и сказал ровным дружелюбным тоном:

— Слышь, дядя. Убавь громкость. Ты вайб сбиваешь.

Мужик замолчал. Телефон в его руке продолжал что-то агрессивно говорить, но он его не слышал. Он медленно повернул голову к Стасу, посмотрел на место, где только что лежала картошка, потом на Стаса снова и начал вставать.

Вставал он долго. Стул отъехал, стол качнулся, чай на подносе плеснул через край.

— Ты чё сказал, — спросил мужик тихо, и вопросительной интонации в этом не было.

— Сказал, что орёшь. Тут люди кофе пьют. — Стас кивнул на нас. — Вот, например, они. И бариста, кстати, тоже нервничает, аж костями стучит, у него работа тонкая, пенка.

[ОБНОВЛЕНИЕ БАЗЫ ДАННЫХ ТЕРМИНАЛА]

1. ПАСПОРТ КЛИЕНТА

Полное имя: Пётр Ильич Гущин.

Прозвища/Должность: Майор; Участковый.

Возраст и социальный статус: Около 50 лет. Майор полиции, участковый уполномоченный по району Чернопрудово.

Архетип: Уставший Коп / Прагматичный Бюрократ на границе миров.

Краткий концепт (логилайн): Пожилой, хронически невыспавшийся майор полиции, застрявший на аномальном участке. Он прекрасно знает, что в Чернопрудово обитают монстры, но предпочитает игнорировать их и списывать расчлененку на «бродячих собак», лишь бы избежать адской бумажной волокиты Спецотдела и спокойно дожить до пенсии. Крайне не любит говорить про что-либо аномальное.

Девиз / Цитата: «У нас в районе, Кротов, очень талантливые собаки. Некоторые, судя по отчётам за последние годы, умеют открывать двери и выкручивать лампочки…»

2. ВНЕШНОСТЬ И ЭСТЕТИКА

Физические черты: Грузный мужчина с обвисшими щеками и лицом, выражающим вселенскую усталость. Глаза человека, который за 30 лет службы насмотрелся на соседские войны, поножовщину и хтонический ужас, и теперь его ничем не удивить (но можно расстроить лишней работой).

Стиль одежды: Стандартная полицейская форма, поверх которой надета помятая куртка из мокрого драпа. В руках неизменная фуражка и иногда затертая рабочая папка с материалами дел.

Якорная деталь / Личная вещь: Желтые леденцы в кармане — табельные индикаторы (сваренные из аномальной химии), которые выдают операм на Изнанке для проверки гражданских на мутации. В таблетку вшито Правило: обычный человек ВСЕГДА откажется ее брать под тем или иным предлогом. А мутировавший съест и словит мощную аллергию.

Табельное оружие (кобура) — к которому он инстинктивно тянется при виде паранормальщины, но всегда заставляет себя убрать руку.

Эстетика и цвета: Запах дешевых сигарет и мокрой шерсти, тусклый свет уличного фонаря, милицейский «уазик» в ремонте, серая бюрократическая папка, ярко-желтый цвет ядовитого леденца.

3. ПСИХОЛОГИЯ И ВНУТРЕННИЙ ДВИГАТЕЛЬ

Сильные стороны: Колоссальный жизненный и оперативный опыт; абсолютное хладнокровие и умение «не замечать» то, что может свести с ума; мастерство написания отчетов, к которым не подкопается начальство.

Слабые стороны: Хроническая усталость и выгорание; апатия к поиску «истинной справедливости» (тишина на участке важнее правды); старые болячки и падающий сахар в крови.

Внешняя цель: Поддерживать иллюзию порядка во вверенном ему районе. Закрывать дела быстро, чисто и без привлечения внимания высших инстанций.

Глобальная цель: Досидеть до пенсии, не став кормом для тварей и не попав под суд за сокрытие улик, чтобы потом просто отдыхать.

Внутренняя потребность: Сохранить рассудок, агрессивно рационализируя и раскладывая по папкам весь тот сюрреалистичный ад, что творится на его земле.

Главный страх / Уязвимость: Спецотдел учета нетиповых граждан. Для Гущина нет монстра страшнее, чем перспектива заполнять три стопки бланков (каждый в трех экземплярах) на перерегистрацию мутировавшего студента.

«Ложь, в которую он верит»: «Если в официальном рапорте написано, что человека разорвала стая диких собак — значит, так оно и было. Бумага всё стерпит».

Моральный компас: Законопослушный Нейтральный. Не будет вредить невинным, но и не станет рвать жилы ради мелких бандитов вроде Болта и Шмыги. Сожрали и сожрали — меньше протоколов писать.

4. ПОВЕДЕНИЕ И РЕЧЬ

Голос и манера речи: Сиплый, низкий, с хрипотцой (как у заядлого курильщика). Говорит медленно, веско, с обилием тяжелых вздохов и иногда казенных оборотов («Гражданка Быкова пишет», «Уведомлен»).

Якорные привычки и жесты: