Трамвай заскрипел, качнулся и остановился напротив нашего тупика. За стеклом в декабрьской темноте горела вывеска Магазина. Единственное во всём Чернопрудово место, где я точно знал все Правила.

Стас поднял голову от телефона и просиял.

— О, это он? Твой магазин с Неведомым? Крот, это же просто всратый ларёк.

— Да.

— И тут нечисть ходит?

— С двенадцати. Но иногда и раньше.

— Офиге-е-е-е-еть, — сказал он с восторгом. — А вампирши есть? Можно я одну потрогаю, а она мне за это отсос…

Лера молча взяла его за капюшон и повела к выходу.

…К магазину я подходил примерно с тем же настроем, как возвращаются домой люди, которые не помнят, выключили ли утюг. Только у меня вместо утюга в ларьке осталось живое биологическое оружие с амнезией, а вместо квартиры пожилая женщина с кроссвордом.

Утюг хотя бы не умеет ломать клешни крабам. Мне осталось лишь надеяться на то, что в мое отсутствие в Магазине никого не съели.

Значок Ильича на груди отзывался тупой ржавой тяжестью, которая ещё не вся рассосалась после вуза. Поясница ныла, а за спиной вприпрыжку шёл Стас и делился планами на жизнь.

— Крот, а если я сторис сниму прямо с порога? Ну типа «заходим в самое проклятое место Москвы». Заставку потом наложу, кровь, всё такое.

— Можно, — отозвалась Лера, не поворачивая головы. — С той стороны МКАД. Через оптику.

— Ну ты и духота, Лер.

— Я просто смирилась с тем, что у тебя вытащили инстинкт самосохранения, и ты пока не заметил разницы.

— Не ловишь вайб.

— Не путай вайб с диагнозом.

Я их почти не слушал. Вывеска мигала своей вечной буквой «О», за стеклом фасада горел обычный дневной свет, и снаружи всё выглядело пристойно. Целые окна, целая дверь, пожарной машины у крыльца я не видел. Уже неплохо для места, где я оставил тётю Зину наедине с существом, которое я сам в Терминале провёл как инвентарь.

Толкнув дверь, я шагнул внутрь и замер на пороге.

По линолеуму от кассы до стеллажа с консервами расползлась густая красная лужа. В ней плавали какие-то ошмётки, вокруг блестели осколки, а с угла нижней полки ещё капало.

Отлично, подумал я. Значит, всё-таки съели.

Следующая глава доступна платно.

За наградку 50 ₽ и больше выдаю чибик Леры и Коти

За наградку 1000 ₽ и больше (либо помощь с опечатками, либо активные и интересные комментарии, либо подписка на Бусти уровня Бог-Император) упомяну ваше имя/ник в Золотом ЧЕКЕ в финале книге для вечной памяти потомкам и моей вечной благодарности.

Потом мой взгляд поднялся выше, и мозг взял паузу на обработку.

Холодильник с газировкой, двухметровый стеклянный шкаф висел в воздухе. Не падал, не качался, а просто висел, задранный под углом градусов в сорок пять, как будто кто-то поставил на паузу его падение.

Под ним стояла Фина.

Одной рукой, поднятой над головой, она держала эту двухсоткилограммовую махину за нижний край, каким-то чудом удерживая ее в равновесии. Ладонь плоская, пальцы расслаблены, локоть даже не выпрямлен до конца. Так люди держат зонтик, а не холодильный шкаф с сотней литров колы внутри.

Второй рукой она мыла пол.

Тряпка ходила по линолеуму идеальными восьмёрками, ровными, как я ей показывал в первую ночь. Под холодильником, куда три года не заглядывала ни одна тряпка (если верить тёте Зине), уже блестел чистый квадрат.

Фина тихонько мурлыкала под нос свою босса-нову и выглядела совершенно довольной жизнью.

Бутылки внутри шкафа даже не позвякивали. Она держала его так ровно, что колу можно было не бояться взбалтывать.

Я перевёл взгляд в угол, где обычно валялись пустые коробки из-под товара. Коробок больше не было. Вместо них на полу лежала аккуратная стопка кубов размером с кирпич, плотных, с ровными гранями. Картон, спрессованный до состояния фанеры.

Мозг у меня работает странно. Вместо «боже, что она сделала» он выдал: гидравлический пресс такой мощности на заводе стоит миллионов пять, плюс обслуживание, плюс электричество. Здесь всё это делалось руками девчонки в моей старой толстовке и на ставке ноль пять.

Я даже не знал, чего мне больше хочется. Убежать или пересчитать эти кубы и продать их как сувениры.

За спиной скрипнула дверь, и в магазин вошли остальные.

— Ё-о-о… — протянул Стас. — Крот, это реквизит? Холодильник из пенопласта, да? Скажи, что пенопласт.

— Это «Байкал», «Дюшес» и полтора ящика энергетиков, — ответил я. — Могу выписать накладную.

Лера промолчала. Она стояла в шаге от меня и смотрела на холодильник тем самым взглядом, каким смотрят на треснувшую стену, когда пытаются понять, несущая она или нет.

Потом её рука медленно поднялась к шее и вытащила из-под водолазки обсидиановый кулон.

Камень молчал. Ни инея, ни холода, обычная чёрная стекляшка на цепочке. Лера покрутила его в пальцах, будто он мог ошибиться, и снова уставилась на Фину.

— Денис.

— Да.

— Кулон молчит.

— Я вижу.

— Ты мне не сказал, что она поднимает холодильник одной рукой.

Я потёр шею. Есть у меня такая привычка, когда виноват и знаю об этом. Действительно, я упоминал в разговоре с Лерой про стычку с гигантским крабом на складе, но без подробностей.

— Забыл. Столько всего навалилось. Ну и стажёрка у меня, как оказалось, слегка… тяжелоатлет. Экстренный найм, резюме я не читал. Там вообще было одно слово: «годна».

— Слегка тяжелоатлет.

— Ну, средне.

— Она не использует Изнанку, — тихо сказала Лера, и голос у неё сел. — Ты понимаешь? Кулон бы вопил. Это чистая физика. У неё мышцы и кости работают так, как у человека они работать в принципе не могут. Костная ткань не выдержит такой нагрузки, сухожилия порвутся. Значит, там уже не совсем костная ткань.

Она сглотнула.

— Неужели Сергунька её так… собрал?

— Собрал, разобрал, перепрошил. Не знаю, Лера. Я знаю только, что она моет пол лучше меня и ни разу не попросила аванс. За дошик работает, короче, плюс спальное место.

— Слушайте, — оживился Стас, — а она может «Гелик» поднять? Ну чисто для контента. Батя бы оценил.

Мы с Лерой посмотрели на него одинаково.

— Что? Я ж просто спросил.

И тут из-за прилавка раздался голос, который я, честно говоря, уже не ожидал услышать.

— Дениска! Ну наконец-то!

Тётя Зина сидела на своём табурете, откинувшись на стену, и держала в одной руке чашку чая, а в другой сканворд «Тёщин язык». Очки на цепочке висели у неё на груди, ручка торчала за ухом, фиолетовый одуванчик на голове был примят с одной стороны, как будто она успела подремать. И проснулась лишь сейчас из-за звука наших голосов.

На лице у неё застыло выражение, которого я не видел ни разу за все смены. Умиротворение. Полное, благостное, почти церковное.

— Три года, — сказала она, послюнявив палец и переворачивая страницу. — Три года я Директору пишу: пришлите грузчика нормального, под холодильниками помыть. Там же пыль, там же тараканы жили, я одного с усами видела, он мне кивнул. А Директор мне что? «Оптимизация штата». Тьфу.

Она махнула сканвордом в сторону Фины.

— А тут девочка пришла. Молча взяла, подняла, помыла. Ни капли не расплескала, ни разу не закурила. Золото, а не девочка! Ты где её взял, напомни?

— На улице, — честно ответил я. — Дождь был.

— Вот. С улицы люди лучше, чем с сайта этого вашего. С сайта одни курьеры приходят, у которых руки из одного места.

Лера смотрела на тётю Зину так, будто увидела вторую аномалию за минуту.

— Зинаида Петровна, — осторожно начала она, — вас не смущает, что она держит холодильник одной рукой?

— А чего смущаться, — пожала плечами Зина. — Сильная девочка. Родители, значит, хорошо кормили. В деревне росла, небось, на парном молоке. Экология там, воздух. Не то что тут, у вас, в интернетах ваших.