— Это не совсем про экологию… скорее про физику…

— Ой, да какая физика, девочка! — Зина отмахнулась от неё сканвордом, как от мухи. — Мы в Советском Союзе на картошку ездили, по два мешка на себе таскали. И ничего, не жужжали. А вы сейчас сидите, глаза в телефон, энергетики эти хлещете, а там что? Сахар один да кофеин. Вот у вас и нет сил даже дверь придержать. Пример берите с Финочки!

Она ткнула ручкой в Стаса, который как раз пытался незаметно достать телефон.

— Ты. Ты вот придержал бы холодильник?

— Я… у меня спина, — растерянно сказал Стас. Видимо, подслушал мою любимую отмазку.

— Спина у него. Двадцать лет, спина. Осподи-и-и.

Я решил перевести разговор на более насущное. Например, на кровь.

— Тёть Зина, а это что? — я кивнул на лужу. — Кто-то пострадал?

— Ага, «Добрый» пострадал. Томатный, два литра. Десять пакетов, целая полка. Ты вычитай из выручки, я на бумажке записала.

— А кто разбил?

— Да Сиплый, кто ж ещё, — вздохнула Зина. — Алкаш очередной, выписался недавно из диспансера, у гаражей живёт. Зашёл, начал водку в долг просить. Я ему говорю: в долг у нас касса не отпускает, иди проспись. Он буянить. Витрину пнул, полку задел, весь сок на пол, вон ошмётки пакетов. Ругается, руками машет.

Она отпила чаю.

— Я только сказать успела: «А ну пошёл отсюда». Всё. Больше ничего не говорила, Дениска, ты меня знаешь, я лишнего не говорю.

— И что?

— И Финочка его аккуратненько взяла. Одной рукой за ремень, другой за воротник. Подняла, в воздухе так сложила, знаешь, пополам, как чемоданчик складывают. Вынесла на улицу и в бак опустила. Мусорный, у крыльца. И крышечкой прикрыла.

Тётя Зина умилённо покачала головой.

— Даже не помяла. Тишина теперь, благодать. Ни матов, ни песен. Я сорок минут кроссворд решала, никто не мешал. Первый раз за три года.

Стас сдавленно хрюкнул. Лера очень медленно сняла с себя кожанку, повесила на крючок и села на ящик с минералкой. Кажется, ей нужно было немного отдохнуть от реальности.

— Она его… в бак, — повторила Лера.

— Ну а куда? Он же мусор. Пьяный человек днём в магазине это мусор, детка, я тебе как кассир с сорокалетним стажем говорю. Где ему ещё быть?

— И он там?

— А где ему быть, — Зина пожала плечами. — Крышка тяжёлая, он с похмелья, пока не проспится, не вылезет. Может, выспится хоть раз по-человечески.

Я подошёл к прилавку ближе и только тут заметил ещё одну деталь, которую с порога упустил из-за холодильника.

Котя.

Мой заместитель по безопасности лежал на картонке рядом с Финой, кверху пузом, раскинув лапы во все четыре стороны. Белая манишка торчала вверх, хвост свисал с края, а из недр рыжего тела шёл звук, который я обычно слышу только в самые лучшие моменты его жизни. Так работает трактор «Беларусь» на холостых.

Фина теперь стояла на одной ноге.

Босой, если точнее. Правый кроссовок она каким-то образом сняла и поставила у ножки холодильника, ровно, носком к стене. Правая нога, в чистом белом носочке, вытянулась в сторону котика и ритмично, нежно, с точностью метронома гладила Котю по животу.

Одна рука держит двести килограммов. Вторая рука ведёт швабру восьмёркой. Нога чешет кота. Человек стоит на одной ноге, как фламинго, и мурлычет босса-нову.

Котя выглядел таким довольным, будто наконец достиг всего, ради чего родился.

— Фина кроссовок сняла, — сказал я вслух, сам не зная зачем.

— А как же, — кивнула Зина. — Она сначала в кроссовке хотела, а потом посмотрела на подошву, на кота, и разулась. Чтоб шерсть не пачкать. Понимающая девочка. Воспитанная.

Фина, услышав своё имя, повернула голову и посмотрела на меня своими огромными голубыми глазами.

Взгляд был знакомый. Виноватый, вопросительный, немного тревожный. «Я правильно вымыла пол?» Тот же взгляд, с которым она стояла над разорванным крабом.

Только теперь у неё в руке была не клешня, а холодильник.

Я вздохнул и показал ей большой палец.

— Хорошо, Фина. Пол отличный. Правда, отличный.

Она чуть заметно кивнула, довольная, и снова вернулась к своим восьмёркам. Котя от нового захода носочка выдал такое урчание, что чашка на прилавке тихо задребезжала.

— Крот, — прошептал Стас, подобравшись ко мне вплотную. — Она же кота ногой чешет. Ногой. Ты понимаешь, какой это охват? Милота плюс жесть плюс кот. Это ж алгоритм сам разнесёт.

— Стас.

— Чё?

— Если ты сейчас поднимешь телефон, я скажу ей, что ты пришёл водки в долг просить.

Он посмотрел на Фину, на бак за окном, потом снова на меня, и медленно опустил руку.

Инстинкт самосохранения у него вынули, но, видимо, простую арифметику оставили. Это радовало.

Лера тем временем немного пришла в себя и снова смотрела на Фину, уже не с ужасом, а с тем сосредоточенным прищуром, с которым она обычно что-то записывала в блокнот.

— Она ведь даже не потеет, — сказала Лера негромко. — Смотри. Дыхание ровное. Пульс на шее не видно. Денис, если бы ты поднял этот шкаф, у тебя бы через десять секунд руки тряслись.

— У меня бы через две секунды позвонки тряслись. Если бы там осталось, чему трястись…

— Вот именно. У неё тело не воспринимает это как нагрузку. Для неё этот холодильник весит как чайник.

— Ну хорошо хоть чайник у нас есть, — вставила тётя Зина, — я кипяточку налила, Дениска, кружка чистая, как всегда. Сахар в банке.

Она уткнулась в сканворд.

Фина никуда не торопилась. Ей никто не сказал «опускай», а сама она инициативы не проявляла из принципа. Так и стояла на одной ноге, ладонью удерживая в равновесии двести килограммов стекла и лимонада, а второй ногой в белом носочке размеренно гладила Котю по животу.

— Она так и будет стоять? — шёпотом спросила Лера.

— Пока не скажу.

— Так скажи.

— Сейчас. Дай насладиться. Я под этот чёртов холодильник с самой первой смены подлезть не мог, чтобы там протереть…

Стас насладился быстрее всех. Он уже прошёл через остатки красной лужи, оставив на линолеуме два кроссовочных следа, и теперь стоял перед Финой, оценивая её взглядом человека, который в жизни видел очень много спортзалов и очень мало логики.

— О, фитнес-бикини? — с одобрением протянул он. — Кор хороший, уважаю. Плечо стоит, спина прямая. Ты на сушке или так?

Фина посмотрела на него, чуть наклонив голову. Так она смотрит на всё, чего не понимает: на Толика в банке и на кофемашину.

— Не отвечает, — сообщил Стас мне через плечо. — Стесняется, наверно.

— Она немая, Стас.

— Да ладно. Ну, зато не спорит. Мечта, а не девчонка.

Он шагнул ещё ближе, потянулся и по-хозяйски хлопнул ладонью по боковой стенке холодильника.

— Че ты одна корячишься. Давай помогу, я в зале двести в становой тяну.

— Стас, — начал я. — Не на…

Но Стас уже стоял под шкафом. Он расставил ноги, выдохнул, как на разминке, и взялся двумя руками за нижний край холодильника, ровно рядом с ладонью Фины.

Она перевела взгляд с его лица на его руки. Потом на свои. В голубых глазах что-то щёлкнуло, как в автомате с газировкой, когда тот принимает монету. Человек взялся за груз. Человек хочет перенять груз. Задача понята.

Фина разжала пальцы.

Двести килограммов пошли вниз одним движением, без разгона, как нож гильотины. Стас даже не успел изменить выражение лица. Он всё ещё улыбался.

Я не помню, как оказался рядом. Помню только, что орал что-то без гласных, что пол ударил в подошвы, а плечо ушло под нижний край шкафа. Потом весь мир сжался в одну точку между лопатками.

В позвоночнике хрустнуло так громко, что я услышал это ушами. Колени поехали, глаза полезли из орбит, а перед носом качнулась этикетка «Дюшеса» и одна прилипшая снизу жвачка.

Всё это заняло меньше секунды.

А потом холодильник просто перестал весить. Тяжесть ушла с плеча, как выключенный свет, и я увидел над собой ладонь Фины, снова лежащую на кромке шкафа. Она держала его так же ровно, как минуту назад, а на меня смотрела сверху вниз с таким испуганным лицом, будто разбила любимую кружку хозяина.