Здание под нами застонало ещё раз. Тише. Как будто нечто перевернулось на другой бок.

Стас шёл между нами и прижимал к груди синюю тряпку. Я поймал себя на том, что во рту у меня до сих пор лежит собственная симка.

Что ж… если сейчас не проглочу её на нервах, день можно будет считать удачным.

Симку я выплюнул на ладонь между третьим и вторым этажом, когда толпа зажала нас у поворота лестницы и деваться стало некуда.

Лежала она у меня в руке мокрая, тёплая и целиком обслюнявленная. Внутренний бухгалтер тут же выписал предписание: негигиенично, утилизировать, закупить новую. А лучше айфон вместо андроида. Я мысленно показал ему прайс на айфон, и он замолчал, обиженно поджав губы.

Вытер симку о джинсы. Новые, те самые, из «приличного магазина», куда меня Лера загнала чуть ли не под конвоем. Приличный магазин такого обращения точно не предусматривал.

Мультитул выехал из кармана сам, будто дежурил там всё утро. Тонкий стилус заехал в лоток, лоток наружу, симку внутрь, лоток обратно. Проделывал я это на ходу, отпихивая локтями чужие рюкзаки, и пару раз меня прилично шатнуло вместе с перилами.

Телефон завис на «Нет сети» и думал так долго, что я успел прикинуть, а не выкинуть ли этот кирпич в лестничный пролёт.

Потом палочки вспыхнули все разом.

И следом, не давая мне даже порадоваться, упало уведомление. Отправитель: Директор_24.

«Штраф за использование стороннего оборудования связи на территории влияния конкурента: 500 ₽. Инициатива наказуема, Кротов. Но за смекалку хвалю».

Я смотрел на экран и чувствовал, как у меня медленно вытягивается лицо.

Через секунду телефон дрогнул ещё раз.

«З. Ы. Да шучу, шучу. Не делай такое лицо. Ты же не думаешь, что я за тобой и в универе присматриваю?»

Именно так я и думал. Причём давно.

Пальцы застучали сами, без участия головы, которая ещё переваривала слово «конкурент».

«А каким образом вы вообще за мной смотрите вне магазина? Тут тоже камеры на каждом углу?»

Ответ прилетел раньше, чем я успел убрать телефон.

«Кротов, ты меня обижаешь. Я читаю новости, как всякий порядочный работодатель. Про сирену в Промтехе уже написали три канала и даже один паблик с котиками. В комментариях народ проклинает телефонных хулиганов и требует найти студента, который не подготовился к зачёту и решил сорвать пару. Общественность всё объяснила сама, мне только чай допить оставалось».

Пауза, три точки, и добавка:

«Общественность вообще незаменимый сотрудник. Жаль, что не берёт смену в четверг».

Я хмыкнул. Лера, шедшая справа, заглянула в экран, тоже прочитала, но хмыкать не стала.

Следом пришло последнее.

«И вот ещё что. Не геройствуй. Ты нам живой нужен, у тебя вечерняя и ночная смена. Также напоминаю: Магазин ни в чьи разборки не лезет. Для нас все клиенты одинаково любимые. Что сверху, что снизу, что сбоку. Даже если они друг с другом чуточку конфликтуют».

Чуточку, угу.

Я убрал телефон в карман и несколько ступенек прошёл молча.

Директор знал всё. Не примерно, не в общих чертах, а всё. Полторы тысячи человек на лестнице проходили у него по ведомости где-то между «задержка поставки кваса» и «сверить кассу за среду». Спор хозяйствующих субъектов, не более. Два уважаемых клиента выясняют, чья территория, а Магазин стоит между ними с улыбкой и стаканчиком чая и обслуживает обоих.

Красивая позиция. Но только если ты бетонный ларёк, а не студент на четвёртом курсе этой конкретной территории.

— Крот.

Голос Стаса вернул меня на лестницу. Мы почти спустились на второй, толпа чуть поредела. И можно было поболтать друг с другом без риска получить локтём под дых.

Хорохориться Стас перестал совсем. Пальцы, вцепившиеся в мой рукав, ходили ходуном, зубы постукивали, и синюю тряпку он держал у груди, как ребёнок держит плюшевого зайца, когда в квартире гаснет свет.

— Крот, оно же его. Просто. Взяло и… и…

— Дыши, Стас.

— Я дышу! Я дышу, и мне от этого хуже!

С другой стороны его держала Лера. Держала крепко, как медсестра держит пациента, который может куда-то побежать. При этом лицо у неё оставалось совершенно невозмутимым, будто мы ведём перебравшего приятеля с вечеринки.

— Стасик? Стасик, ты чего такой бледный?

Настя и Маша вырулили из потока чуть ниже нас, а между ними, конечно, Вика. Каре, чокер, кожанка, всё по-лериному, только на размер дешевле.

Утром они мне уже посвятили пару ласковых, и Лера тогда подивилась, как легко я их отшил. Вот и второй заход.

— У тебя паничка от сирены, да? — Настя порылась в сумке. — Подыши в пакетик, у меня от кофе остался, чистый почти.

Стас посмотрел на неё, и я увидел, как он собирается всё рассказать. Как открывается рот, как набирается воздух.

— Там щупальца, — выдавил он. — Из туши. Чёрные. По ним формулы бегут, интегралы, оно Марка в стену…

Голос дал трещину на «в стену» и ушёл в сип. Девочки смотрели на него с тем выражением, с каким смотрят на человека, который вот-вот скажет что-то очень неудобное. И все потом будут это обсуждать в чате.

Я перехватил Стаса за шкирку и слегка развернул к себе.

— У него острое отравление шаурмой, девочки. Ел на голодный желудок, с двойным соусом, в ларьке у метро.

— Фу, — сказала Маша.

— Бе-е-е-е… — добавила Настя.

— Я вас предупреждаю как человек с опытом: отойдите шага на три. Сейчас Стас вернёт всё, что усвоил за неделю. И я сейчас совсем не про формулы.

Расступились они с такой скоростью, будто Стас уже начал. Настя аж пакетик обратно спрятала.

Вика уходить не спешила. Оглядела меня с ног до головы, задержалась на новой куртке, будто прикидывала, откуда у меня такие деньги.

— Ты уже и Стаса заразил своей нищетой, Кротов? Он вчера на своей тачке приезжал, а сегодня тряпку в руках держит.

— Вика, это бесплатная микрофибра. Хочешь, тебе такую же достану?

Она фыркнула и ушла к подружкам, но взгляд у неё остался тот же. Такие взгляды я обычно видел у покупателей, которым не хватило рубля, и они уверены, что это я виноват.

— Шаурма, — тихо сказала Лера. — Ты стал лучше врать.

— Я просто предложил рабочую версию. Тебе не понравилось?

— Понравилось. Меня это и настораживает.

Стас между нами всхлипнул. Коротко, как всхлипывают, когда уже нет сил стесняться.

— Крот. Он же не орал. Ты видел? Марк вообще не орал, — просипел он.

— Видел.

— Почему он не орал?

— Потому что ему, кажется, нечем было орать. Пошли, Стас. Внизу расскажу.

Внизу я рассказывать ничего не собирался, но, главное, что это сработало. Стас не сопротивлялся и позволил нам с Лерой вести себя.

Толпу вынесло к галерее. Стеклянный коридор, тот самый, где всегда дует, будто кто-то забыл закрыть форточку в 1978 году. Поток раздвоился: часть валила дальше по мраморной лестнице в холл, к дубовым дверям, часть по привычке потекла через мост в Литейку. Куда несло нас, я понял не сразу, ноги решили за меня.

У самого входа на мост Лера резко остановилась и полезла в сумку.

Блокнот она открыла на ходу, и я увидел, как у неё дрогнули губы.

Буквы стояли на местах. Строчки больше не уплывали за край, слова читались слева направо, как положено словам. Пара закорючек ещё дергалась внизу страницы, но и они на моих глазах успокоились.

— Вернулось, — сказала она.

— Значит, давление ушло?