— Тише.

— Крот, он смотрит на меня.

Да, смотрел, прямо через толпу и через дым. Голова курьера была повёрнута точно в сторону Стаса, и я мог бы поклясться, что за это время он ни разу не моргнул, если бы у него было чем моргать.

Лицо закрывала чёрная балаклава, поверх неё горнолыжные очки с зеркальным визором. И в визоре, там, где должны отражаться пожарные машины и наши три перекошенные физиономии, отражалось… ничего. Просто тёмное стекло и за ним две тусклые красные точки. Маленькие, ровные, как индикатор записи на старой видеокамере.

Декабрьский воздух вокруг нас парил. У Стаса пар шёл клубами, он дышал часто и рвано. У Леры тонкой струйкой. У меня, наверно, тоже.

Над балаклавой курьера не поднималось ничего.

— Он не дышит, — сказал я.

— Спасибо, Денис, — Лера не отвела глаз от визора. — Без тебя бы не заметила.

— Это профессиональное. Я на кассе привык проверять, дышит ли клиент, прежде чем пробивать алкоголь.

Ветер дёрнул мою куртку, поднял Лере пряди, погнал по парковке обёртку от чипсов. Курьерская куртка не шевельнулась. Ни складки, ни морщинки, ткань лежала на нём гладко, как натянутая на манекен картинка, и чем дольше я смотрел, тем сильнее казалось, что это именно картинка. Текстура из старой игры на слабом компьютере, где куртка нарисована один раз и навсегда, и у неё нет изнанки.

А короб за его спиной…

По молнии короба толстым слоем нарос иней. Белый, пушистый, растущий, я видел, как он ползёт по замку, пока мы стоим.

— Что у тебя с этой тряпкой? — спросила Лера, не поворачиваясь. — Может быть она тоже какая-нибудь… заряженная?

— Ничего! — Стас вцепился в микрофибру обеими руками и прижал к груди, как младенца. — Обычная тряпка, я ей ВИП-стойку протирал, она из клуба, он попросил любую вещь из клуба…

— И страх перед будущим, — напомнил я.

— Так это же фигура речи!

— У них нет фигур речи, Стас. У них вместо них накладные.

Курьер тронул велосипед. Не педалями, не рукой на руле, он просто начал к нам приближаться, ровно и беззвучно, как двигается объект, когда у него убрали трение. Колёса вращались, но следа за ними по-прежнему не оставалось.

Стас заскулил. Честно, по-собачьи, и полез мне за спину, потом за спину Лере, потом снова мне, пытаясь спрятаться за двумя людьми сразу. Тряпка в его руках была скручена уже в синий канат.

Лера сунула руку в сумку. Я услышал, как она втянула воздух сквозь зубы: кулон жёг её льдом прямо через кожу сумки, через подкладку, через перчатку. Пальцы она не убрала.

Я достал из кармана ручку-мультитул. Не потому что рассчитывал победить телепортирующегося курьера крестовой отвёрткой, а потому что в руках должно что-то быть. У Леры кулон, у Стаса тряпка, у меня батин подарок с четырнадцатью насадками и свистком.

Каждому по своей вере.

И ещё у меня было правило. Не аномальное, обычное, из учебника по цепочкам поставок, которое я вызубрил на первом курсе и считал самым бесполезным знанием в жизни.

Курьер остановился в трёх метрах. Красные точки за визором смотрели поверх моего плеча, на Стаса.

— Здравствуйте, — сказал я громко и вежливо. Голосом «Продукты 24», тем самым, которым разговариваю с бабками в очереди и монстрами в пальто. — Товар не принимаем. Получатель отказывается от заказа. Оформляйте возврат отправителю за счёт службы доставки.

Тишина. Даже сирены, кажется, притихли.

Курьер не ответил. Не кивнул, вообще ничем не показал, что услышал. Зато из кармана его куртки, из кармана, которого я до этого не видел, потому что на текстуре карман не был нарисован, раздался голос.

Женский, механический, приветливый. Такой, что живёт в каждом втором телефоне и подсказывает, куда поворачивать. Только этот шёл с искажением, растянутый и сжатый одновременно, как запись.

— Вы прибыли в пункт назначения.

Стас за моей спиной издал звук, который я раньше слышал только от чайника.

— Клиент готов к оплате.

— Клиент не готов, — сказал я. — Клиент категорически…

— Производится списание. — сказал навигатор, ласково и терпеливо. — Пожалуйста, не отходите от курьера.

Лера дёрнула меня за рукав. Хотела что-то сказать, губы шевельнулись, и в эту секунду Стас заорал прямо мне на ухо. Он оттолкнулся от моего плеча, чуть не уронил Леру, и рванул.

Просто прочь, наискосок через парковку, между машин, в сторону промзоны и железнодорожного тупика, где никого не было и ничего не ждало. Синяя тряпка развевалась у него в кулаке, как флаг проигравшей стороны.

— Стас!

Бесполезно. Он бежал так, как бегают только мажоры, которых в первый раз в жизни никто не страхует.

Я обернулся. Курьер стоял на месте. Красные точки за визором медленно, очень медленно повернулись вслед за убегающей фигурой. Иней на молнии короба треснул и осыпался, и молния сама, без всякой руки, поехала вниз на один зубчик.

— Денис, — сказала Лера очень ровно, — если он открывает короб, я не хочу видеть, что внутри.

— Договорились.

Мы побежали за Стасом.

Сзади, из невидимого кармана, приветливо и с искажением донеслось:

— Маршрут перестроен.

Стас бегал плохо, зато отчаянно.

Он нёсся через парковку по диагонали, между «Газелями», через клумбу с мёртвыми бархатцами, перемахнул низкий заборчик и влетел в проулок между Литейкой и бетонным забором промзоны. Там пахло ржавчиной и мокрым углём, и там никого не было, что для человека в панике почему-то всегда выглядит как хорошая идея.

Мы с Лерой держались метров на десять позади. Не потому что не могли догнать, а потому что я ещё на первом курсе пообещал себе одну вещь: не хватать за руку человека, на которого оформлена доставка.

— Стас, стой!

— Не могу!

— Можешь, у тебя ноги!

Я обернулся на бегу. Сзади был пустой проулок, дым из-за крыш и пожарный, который стоял у своей машины и с философским видом курил.

Хорошо. Оторвались.

Проулок вильнул, упёрся в кирпичную пятиэтажку и выпустил нас на аллею с голыми липами и разбитыми лавками. Стас пронёсся по ней метров сорок и застыл так, будто врезался в стекло.

В конце аллеи стоял курьер.

Жёлто-зелёное пятно между двух лип, неподвижное, с чёрным квадратом за спиной, в который стекал остаток дневного света. Голуби, толпившиеся на асфальте, снялись с места все разом, за добрых десять метров от него, и с быстрыми хлопками крыльев ушли на крыши. Уличный пёс, дремавший у мусорки, вскочил, заскулил и вжался в забор, накрыв нос обеими лапами.

Мимо курьера прошли две тётки с пакетами. Обе разошлись в стороны, не глядя, синхронно обогнули пустое место, где он стоял, и сошлись снова, продолжая ругать какого-то Геннадия. Как вода вокруг сваи.

— Он не ехал, — сказала Лера рядом со мной, чуть запыхавшись. — Денис, ты видел, как он ехал?

— Нет.

— Я тоже нет. Ни разу.

Стас развернулся и рванул обратно, мимо нас, с лицом человека, которого разыгрывают по телевизору, но камера почему-то никак не появляется.

— Куда?

— К метро! Там люди! Он же не полезет при людях! — завопил Стас.

— Он только что стоял среди пожарных, спасателей и полутысячи студентов, и никому не было до него дела, — заметил я на бегу. — Люди у него типа декораций.

Дальше было метро. Точнее, подземный переход к метро, с ларьком и бабкой с укропом. Мы скатились по ступеням, Стас впереди, тряпка мотается, я следом, Лера за мной, лёгкая и злая, как кошка, которую заставили бегать после плотного обеда.

Внизу было пусто и гулко. Свет ламп дрожал. Мы пробежали половину, и я перепрыгнул лужу под протекающим стыком, отвёл глаза на полсекунды, ровно на прыжок.

Когда я снова поднял голову, он стоял на дальнем выходе. На верхней ступени, спиной к свету, велосипед под ним, красные точки горят за визором.

Пятьдесят метров. За полсекунды. Без шороха шин, без скрипа цепи, без единого звука.

Стас затормозил так, что подошвы взвизгнули, развернулся и в третий раз за пять минут побежал в ту сторону, откуда прибежал. Мы уже не кричали ему вслед. Экономили дыхание.