— Ладно, — сказал я, когда мы снова выбрались наверх, в декабрьские сумерки, и Стас впереди свернул куда-то в гаражи. — Давай думать.

— Давай, — Лера бежала ровно, на своих ходулях-платформах, чем сразила меня едва ли не сильнее, чем курьер.

— Он по Правилам. Стопроцентно. Такое существо не может просто взять и творить что хочет, у них всегда есть регламент, иначе бы он не стоял и не ждал, а уже давно всё забрал.

— Согласна.

— Он не двигается, пока на него смотрят. Это раз.

— Или мы не видим, как он двигается. Это не одно и то же.

— Ладно, спорно. Он идёт только за Стасом, на нас ему плевать. Это два. Люди его не видят, звери видят. Это три.

— Это не Правила, Денис, а скорее симптомы. Правило это что нельзя делать. Или что нужно.

Она была права, и это раздражало.

— Магазин мне ничего не подкинул, — сказал я. — Ни бумажки, ни уведомления. В аудитории подкинул, на мосту подкинул. Сейчас молчит.

— Потому что тебе ничего не грозит.

— Вот именно. Мой работодатель заботится о сотруднике ровно в рамках должностной инструкции. Стас в инструкции не прописан.

— Можно попробовать вычислить. — Лера дышала уже с трудом, но голос держала. — Правда… у меня на такое уходило по полгода. На одно Правило. И это когда оно не убегает и не телепортируется.

— То есть за десять минут на бегу…

— За десять минут на бегу можно вычислить только, где у тебя болит. Да и то не всегда.

У меня болела поясница. Классически. То ли аномалия, то ли грузчицкое прошлое, то ли просто я третий раз за день бегаю.

Стас нырнул между двумя рядами ржавых гаражей, куда-то в глубину, куда ведут все плохие решения этого района. Мы за ним. Ряды сходились, между ними становилось теснее, под ногами хрустел прошлогодний стеклобой.

И потом гаражи кончились.

Впереди стояла трансформаторная будка, глухая, бетонная, с жёлтой табличкой «Не влезай, убьёт» и нарисованным человечком, которому уже не помочь. Слева забор с колючкой. Справа гараж с воротами на цепи. Тупик, каноничный, как из учебника по тому, как не надо убегать.

Стас упёрся руками в будку и стоял, хватая воздух. Плечи ходили, тряпка дрожала синим комком в кулаке.

— Всё, — сказал он бетону. — Всё, я не могу больше.

Мы добежали. Лера согнулась, упёрлась ладонями в колени, волосы упали на лицо. Я привалился к гаражу и посмотрел на часы, чисто по привычке: дедовы стрелки шли, тикали ровно, шесть минут с парковки.

Хорошее время. Но плохое место.

— Стас, — выговорил я между вдохами, — ты понимаешь, что бегать от него было бессмысленно с самого начала?

— Понимаю…

— Ты понимаешь, что ты нас загнал в тупик к трансформаторной будке?

— Понимаю…

— Тогда зачем?

— Крот. — Он повернул к нам лицо, мокрое, красное, с трясущейся губой. — А ты бы не побежал?

Я хотел сказать, что нет. Что я продавец, у меня стальные нервы, я смотрю упырям в глаза и пробиваю им чек за сникерс. Но потом вспомнил визор, в котором ничего не отражалось, и не сказал ничего.

За нашими спинами очень тихо хрустнул стеклобой.

Лера выпрямилась первой. Я обернулся вторым. Стас не обернулся вовсе, просто вжался в бетон и закрыл глаза.

Курьер стоял в устье тупика, там, где сходились гаражи. Три метра. Всё так же на велосипеде, всё так же ровно, и куртка на нём лежала гладкой картинкой. Хотя здесь, в тупике, ветер гудел как в трубе и рвал мне капюшон.

Мы смотрели на него. Он не двигался. Один пункт из моего списка, кажется, подтверждался.

А потом он поднял руку.

Медленно, в чёрной перчатке, без единой складки на ней. Я напрягся, Лера рядом сунула руку в сумку.

Но рука курьера… опустилась к его собственной куртке, к карману на груди, которого секунду назад там не было, и потянула молнию.

Из кармана он достал тряпку.

Синюю микрофибру, скрученную в комок ровно так, как Стас сжимал её последние двадцать минут.

— Стас, — сказала Лера, не поворачивая головы. — Посмотри на свои руки.

Стас открыл глаза. Опустил взгляд.

Кулаки были сжаты, пальцы побелели от усилия, он держал так крепко, что ногти впились в ладони. Но держал он воздух. Между пальцами тонкой струйкой сыпалась серая пыль, мелкая, сухая. Сыпалась на его дорогие кроссовки и таяла, не долетев.

— Он не вырывал, — сказал я. Скорее себе, чем кому-то. — Даже руку в нашу сторону не протягивал. Это ни хрена не логистика. А издевательство над ней!

Стас смотрел на свои ладони, потом на тряпку в чёрной перчатке, потом снова на ладони. Лицо у него делалось всё более детским, как будто из него по одному вынимали годы.

Курьер кивнул. Один раз, коротко, как кивает человек, сверивший заказ.

— Списание завершено, — раздался голос из кармана.

Затем перчатка легла на молнию короба. Иней на замке треснул, посыпался белой крошкой. Молния пошла вниз, зубчик за зубчиком, и оттуда, из глухого чёрного, дохнуло холодом.

Внутри короба не было видно ничего. Ни дна, ни стенок, ни вкладыша для пиццы.

Курьер уронил туда тряпку. Она упала беззвучно, не долетев ни до чего, просто перестала быть видна, как монета в колодце без дна. Молния поехала вверх, замок щёлкнул, и на нём сразу, на глазах, стал расти новый иней.

В кармане у Стаса громко и весело звякнуло.

Дрожащими пальцами он вытащил телефон. На треснувшем экране, поверх всего, без иконок и без имени, висело:

'Оплата принята. Исполнитель берется за работу.

Приятного аппетита'.

— Аппетита, — прошептал Стас. — Кому… кому аппетита?

Ответить ему никто не успел. Курьер положил перчатку на руль, и велосипед двинулся. Он развернулся на месте, легко, без единого звука, без шороха шин по стеклобою, и поехал вперёд, в глухую бетонную стену трансформаторной будки, прямо в жёлтую табличку с человечком.

Мы расступились в стороны. Я ждал удара. Треска, вспышки, чего угодно.

Он просто въехал. Переднее колесо ушло в бетон, как в туман, потом руль, потом жёлто-зелёная спина, потом чёрный квадрат, который на секунду словно вырезал в стене дыру формы себя…

Исчез без следа.

Я выдохнул так, что заболели рёбра.

— Срань…

— Согласна, — сказала Лера.

— Нет, я про другое. Я не вычислил ни одного Правила, Лера. Только симптомы, как ты сказала. Не двигается, пока смотришь. Не берёт, а получает. Не идёт к тому, кто не заказывал. Входит туда, где нет двери.

— Это уже четыре зацепки.

— Скорее четыре строчки для блокнота. Не Правило.

— Я своё первое Правило вычислила из шести строчек за девять месяцев. — Лера сунула руки в карманы кожанки и посмотрела на стену. — Запиши. Пригодится. У этой конторы, судя по всему, много клиентов.

Я записал. Мысленно, в тот раздел памяти, где у меня лежат инструкции Терминала и прайс на «Водку с душой».

Стас тем временем ощупывал себя. Проверял карманы джинсов и рубашки. Как человек в аэропорту, который точно помнит, что паспорт был. Руки у него дрожали, но не так, как раньше. Скорее по инерции.

— Ничего не пропало, — сказал он растерянно. — Кошелёк тут. Ключи тут. Телефон тут. Вейп тут.

— Ты отдал тряпку, — сказал я.

— Ну да.

— И ещё кое-что. По договору было два пункта.

Стас замер с рукой в кармане.

Мы с Лерой переглянулись. Я не знал, как это проверяют. Наверное, никак. Наверное, по симптомам, как всё у нас.

— Стас, — сказал я, стараясь говорить обычным голосом, — а что теперь скажет батя? Ты ж имущество Клуба того… потерял.

Стас пожал плечами.

— Ну, скажет.

— И?

— Ну, скажет и скажет. — Он нахмурился, будто прислушивался к собственной фразе. — Поорёт. Может, тачку заберёт. Что-то ещё сделает.

— И тебе всё равно?

— Нет, мне не всё равно… — Он остановился. — Мне… странно. Я думаю про это, и ничего не происходит. Обычно у меня тут… — он ткнул пальцем в живот. — обычно тут сжимается. А сейчас как будто там пусто.