— Отчислят, — вставила Лера. — За прогулы, за всё. Промтех через неделю восстановят, а тебя в списках группы не будет.

— Значит, не будет.

— Клуб. Четыреста двенадцать лет. Сергунька со шваброй.

— Так долг же аннулируют. — Стас показал экран. — Тут написано.

— Тут написано, — согласился я. — Вопрос, кто это писал и знает ли об этом Сергунька. Аннулировали тебя в его бухгалтерии или только в своей.

Стас помолчал. Лицо у него сделалось таким сосредоточенным, каким я не видел его ни на одной паре за три года.

— Крот, — сказал он тихо. — Я сейчас пытаюсь испугаться. Специально. Ну знаешь, как когда чихнуть хочется, а не выходит. Я думаю: батя, клуб, четыреста лет, выгонят, посадят, что там ещё бывает. И ничего. Вообще ничего. Как будто это про кого-то другого. Не про завтрашнего меня, а про чужого чела из телика.

— Ты боишься сейчас? Хоть чего-нибудь?

Он подумал.

— Тебя вот боюсь. Когда ты так смотришь. И этого… с коробом. Вот его всё ещё боюсь, ещё как. А вот что дальше…

Он повёл рукой в сторону стены, куда уехал курьер, а заодно и в сторону всего остального.

— … а что дальше, мне как-то… Пофиг.

И улыбнулся. Слабо, неуверенно, и сам же от этой улыбки вздрогнул. Не как человек, которому стало легко, а как человек, который потрогал больной зуб и не нашёл боли, и понял, что так ещё хуже.

— Это пройдёт? — спросил он у Леры. Почему-то у неё. Видимо, интуитивно понял, что из нас двоих она главная по плохим новостям.

Лера долго смотрела на него, крутя кольцо на пальце.

— Может пройти, — сказала она наконец. — Страх перед будущим не орган, он отрастает. Появится новое завтра, к нему прилипнет новый страх. Через полгода. Через год. Такие вещи созревают.

— А может не пройти?

— Я разные случаи видела. У кого-то не проходит.

Стас кивнул. Медленно, в глазах стояло что-то ровное, спокойное, мутноватое.

Мне это не понравилось больше всего, что я видел за день. Включая иглы с небес.

— Ладно, — сказал я и оттолкнулся от гаража. — Выходим. Медленно, пёхом, глядя по сторонам. Стас впереди, чтобы я его видел.

— Почему я впереди?

— Потому что ты теперь единственный из нас, кому не страшно.

Он подумал и пошёл. Ровным шагом, не оглядываясь на будку, мимо гаражей, между которыми гудел ветер. Фартук на нём так и болтался, перекрученный, с пустым карманом для тряпки.

Лера задержалась, тронула стену там, где въехал велосипед. Бетон был обычный, шершавый, холодный, как любой бетон в декабре. Она вытерла пальцы о кожанку и достала блокнот с серебряным замочком.

— Четыре строчки, — сказала она, не глядя на меня.

— Пять. Ещё «приятного аппетита».

— Это не Правило.

— Скорее меню, — сказал я. — И меня сильно интересует, кто сегодня в ресторане сидит за столиком.

До трамвая шли пешком, потому что такси в район, над которым висят серебряные иглы, вызывать как-то не хотелось. Водитель их, конечно, не увидит, но я уже привык, что аномалии любят пассажиров, которые торопятся.

План у нас родился на ходу и был прост, как накладная.

— В универе сегодня ловить нечего, — подвела итог Лера, поправляя воротник кожанки. — Занятия отменили до понедельника, деканат под иглами, Профессор занят фундаментом, Сестры смотрят на это и хихикают.

— Едем в магазин, — согласился я. — Забираем Фину у тёти Зины, пока Зина не продала её оптом вместе с сухариками. Потом к Гущину.

— К участковому?

— Пусть пробьёт по своим милицейским закоулкам девушку с шишками на лбу и разметкой на спине. Вдруг она в розыске за что-нибудь приличное.

— Он тебя пошлёт.

— Да пожалуйста. Но пока посылает, пусть на что-то посмотрит. Вдруг у него такой рефлекс: сначала пробить, потом выгнать.

— А я? — спросил Стас.

Он шёл впереди, как я велел, с любопытством крутя головой и разглядывая крыши.

— А ты домой, — сказал я.

— Не-не-не. — Стас развернулся к нам, продолжая идти спиной вперёд, что на обледенелом тротуаре само по себе аттракцион. — Крот, ты серьёзно? Я только что въехал, что мир не такой, каким я его видел двадцать лет. Что вокруг нас реально шастает вот это всё, срань неведомая, и ее почти никто не видит. И ты предлагаешь мне поехать домой смотреть сериальчик?

— Да. Настоятельно.

— Я хочу это прохавать! Изучить! Я же теперь могу изи! Мне не страшно.

— Вот это меня и беспокоит.

Он засмеялся. Легко, звонко, и от этого смеха Лера шагнула ближе и молча ухватила его двумя пальцами за капюшон.

— Что? — обернулся Стас.

— Поводок, — пояснила она. — Ты у нас теперь как декоративная порода, которая не понимает про машины. Иди прямо.

Он пошёл прямо. Секунд двадцать.

Потом слева между гаражами и глухим торцом дома открылась подворотня, тёмная, узкая, из которой тянуло сладковатой гнилью. Обычный запах, честно. Мусорка, крысы, чей-то потерянный пакет с курицей. Но в глубине подворотни было слишком темно для пяти вечера, и это «слишком» я уже научился замечать.

Стас затормозил и вытянул шею.

— Опа. Слышите? Там что-то капает.

— Не надо, — сказал я.

— Прикиньте, если там квест водят. Ну, в реальности, иммерсивный. Тёмная арка, запах, звук капающий. Да это же готовый продукт. Надо им франшизу предложить, я знаю ребят, которые…

Лера дёрнула за капюшон. Стас качнулся назад и продолжил договаривать уже спиной к подворотне.

— … которые в это вложатся. Я серьёзно, там бабки лежат под ногами!

— Там лежит что-то другое, — сказала Лера. — И оно не ищет инвесторов.

Из подворотни капнуло ещё раз. Мы пошли быстрее.

Внутри у меня в это время сидел человек. Не аномалия, а тот самый внутренний логист, который считает сдачу, выстраивает маршруты и следит за инвентаризацией. Так вот этот человек за последние пять минут поседел на глазах.

Защищать напуганного человека я умею. Напуганный человек предсказуем: он прячется за твоей спиной, скулит, держится за тряпку, делает всё, что скажешь, потому что боится. С ним можно работать, как с хрупким грузом. Обложил пенопластом, написал «не кантовать», повёз.

А здесь груз был в виде радостного идиота, бегал сам по себе и хотел потыкать Изнанку палочкой.

— Стас, — сказал я. — Скажи мне честно. Ты сейчас чего-нибудь хочешь? Ну, кроме франшизы.

— Хочу посмотреть на этот твой магазин, где ты кассир. Ты же там с нечистью торгуешь, да? Скажи, что да! Это же охренеть как круто.

— Это работа.

— Работа за деньги с монстрами! Крот, ты вообще понимаешь, что ты сидишь на золоте?

Я понимал. Я каждую ночь на нём сидел, на ортопедическом матрасе за двенадцать тысяч, и всё равно от слова «монстры» в его исполнении меня передёрнуло. Он говорил это тем же тоном, каким когда-то говорил про клуб. «Лютый вайб». Только тогда его защищала глупость, а теперь и глупости не осталось, потому что глупость тоже штука, которой нужен хоть какой-то страх, чтобы расти.

У перекрёстка перед трамвайной остановкой горел красный. Мы остановились. Стас не остановился.

Он шагнул на проезжую часть, глядя не на светофор, а на витрину кальянной напротив, где мигала неоновая надпись. Лера в этот момент как раз отпустила капюшон, чтобы вытащить из сумки блокнот, а я засмотрелся на вывеску. И за этот единственный вдох Стас оказался на середине дороги.

Визг тормозов я услышал раньше, чем увидел машину. Серая «Киа» остановилась так, что бампер замер в ладони от его коленей. Внутри загорелись огни, стекло опустилось, высунулась голова, красная и злая.

— Ты, ****, куда лезешь, урод! Жить надоело⁈

Стас оглянулся на машину как на прохожего, который спросил время.

— Да ладно, мужик, чего ты искришь. Всё же нормально.

— Нормально⁈ Я тебя чуть не размазал, баклана тупого!

— Не размазал бы. — Стас улыбнулся, широко и искренне, всеми винирами. — У меня контракт с клубом на четыреста лет, я застрахован. Меня даже фура не убьёт, у них там на это статья в договоре.