— Или для чего-то, — добавила Килили.

«Оно тёплое, — отозвалась из угла Намтару. — Я его чувствую отсюда. Оно спит и ест во сне. И ему сладко. Сестра, и оно там не одно».

— Знаю, — кивнула Илтани.

— И ты довольна? — Эрранти придерживала правую руку левой. — Илтани, родная, я тебя не узнаю. Ты стоишь с таким лицом, как будто выиграла в карты.

— Я и выиграла. — Старшая смотрела на макет. Тот трясся уже реже, как больной, у которого спадает жар. — Мы знали, что там кто-то спит. Профессор кормит его с семьдесят восьмого и думает, что держит на цепи. Пёс ходит вокруг и не суётся. Пастух пришёл посмотреть. А мы сегодня впервые его… — она коснулась серебряной иглы, торчащей из глины, — пощекотали.

Каруми на софе слабо кашлянула.

— И что теперь?

Илтани вытерла палец о полотенце, и на полотенце остался след, чёрный, с солью.

Она прищурилась на макет с тем удовольствием, с каким смотрят на медленно закипающий чайник.

— Да ничего. Просто дождаться, когда иглы дойдут до внутренних органов.

Макет дрогнул последний раз и замер. Из прокола на крыше медленно выкатилась ещё одна капля чернил, доползла до края подноса, повисла и не упала.

Гоша посмотрел на неё, на Старшую, на свою стремянку и вдруг с нежностью подумал про люстру.

— Гоша, — сказала Илтани, не оборачиваясь. — Убери с пола сухарики. Они тут не к месту. А ты, сестра, прекрати мусорить.

— Хорошо, Старшая, — Эрранти скрипнула зубами.

Денис

Проснулся я от того, что у меня на груди кто-то… ну как минимум проводил аттестацию.

Котя сидел ровно посередине, лапы сложил аккуратно, хвост обернул вокруг себя и смотрел мне в лицо с выражением человека, который открыл мой личный KPI за квартал и остался недоволен.

В переводе с котиного этот взгляд означал одно: «Подчинённый, где еда?»

— Доброе утро, начальник, — сказал я и попробовал повернуть голову.

Шея ответила хрустом, как пакет «Кириешек», на котором я, собственно, и лежал. Постель я себе соорудил из четырёх пустых коробок, сверху бросил байковое одеяло и куртку. Спина ныла так, будто ночью я «разгружал» не краба, а «Газель» с плиткой.

Раскладушку с матрасом я вчера отдал Швабре и лично затащил в инвентарную. Где она, собственно, и переночевала.

Туда же отправился и обогреватель «Козёл». Мне он особо не нужен, после того, как я начал лучше переносить холод.

Сунул руку под куртку, нащупал пачку. Десять тысяч долларов, ледяные, все с одинаковым серийным номером, привет от невидимого друга из «Полночи». Плюс восемьсот тысяч на балансе за одну Чёрную пятницу, если Терминал ночью ничего не переиграл.

Я лежал и переваривал этот расклад. Человек на прямой дороге к статусу «миллионер» спит на коробке от «Кириешек», потому что испугался, что его сменщица-инвентарь замёрзнет на бетоне. Дед бы сказал: сердце у тебя, Денис, есть, а вот мозгов на матрас не хватило.

— Сейчас покормлю, — сообщил я Коте. — Только сначала проверю, не сожрала ли нашего стажёра сырость.

Котя спрыгнул с меня с видом «ловлю на слове» и потрусил к двери первым.

Инвентарная встретила хлоркой и лимонным ароматизатором, от которого хочется чихнуть ещё до вдоха. Я приоткрыл хлипкую дверь и заглянул.

Швабра спала на раскладушке в позе, которую я до этого видел только у кукол в подарочных коробках: вытянулась струной, руки сложила на груди, голова строго по центру подушки. Одеяло не сбилось, ни одна волосинка не выбилась из причёски. Дышала она ровно и очень тихо, как будто стеснялась тратить воздух.

А на полу рядом с раскладушкой лежали обломки вчерашнего стеллажа. Того самого, который ночью превратился в груду металла из-за одного озверевшего морепродукта.

Только теперь это была не груда. Уголки лежали к уголкам, полки к полкам, всё рассортировано по длине, а сверху отдельной башенкой стояли гайки. Выкрашенные детали справа, некрашеные слева.

Она успела сделать это одна, в темноте, без единого звука, пока я уже давно провалился в сон.

Я постоял, глядя на эту выставку складского порядка, и почувствовал, как сама мысль «инвентарь номер два» скребёт где-то внутри, как заноза от этих же черенков. Человек не может быть шваброй, даже если Магазин так записал. Даже если этот человек гнёт клешни толщиной с бревно.

Другое дело, что нормальное имя ей подобрать не получалось. Я тестировал ночью. Катя, Оля, Кристина, даже Настя на всякий случай. И так далее.

Она на все смотрела одинаково: чуть наклонив голову, как зависший монитор, и ждала, когда я скажу что-то по делу. Например, где ведро.

Может, Лера подскажет. У девчонок же есть какие-то свои женские каналы связи или типа того? Пусть подключится к стажёру по женскому вай-фаю и наладит контакт. Хотя, зная Леру, начнёт она с вопроса, чем девушка опасна, а не как её зовут.

Я прикрыл дверь и вернулся в подсобку. Телефон на коробке дёрнулся и завибрировал ещё до того, как я до него дошёл.

«Директор_24. Входящий вызов».

Сам звонит, как живой человек, без голосовух. Либо хвалить будет, либо увольнять, третьего в его репертуаре, уверен, нет.

— Кротов, доброе утро, — сказал уверенный баритон, и на фоне как обычно звякнула ложечка о фарфор. — Жив? Кот жив? Точка стоит?

— Всё на месте, — ответил я, садясь на коробку. Котя устроился рядом и принялся вылизывать белый «носочек» лапки с таким усердием, будто его тоже слушали. — И я сам тоже на месте. Вроде бы.

— Отлично. Тогда слушай сюда, потому что повторять не буду. Я посмотрел отчёты за ночь. Кротов, ты молодец.

Я замер. Даже кофе не успел заварить, а мне уже такие жуткие вещи говорят. За всю Чёрную Пятницу не было так страшно.

— Чёрная пятница закрыта с результатом выше плана на сорок процентов. Ни одного трупа среди клиентов, кассовый разрыв ноль, красный дождь пережили без потерь стекла. По продажам точка в Чернопрудово вошла в топ-15 по Москве.

— По Москве? — переспросил я. — В смысле, в Москве есть ещё точки? С такими же… продуктами?

— А ты думал, ты один такой уникальный? — В голосе Директора прорезалась гордость, как у отца на утреннике. — Кротов, если ты ещё не понял, мы сеть. Причём серьёзная. У нас точка в Капотне, которая работает только в отражениях витрин, и попробуй туда не завези молоко. У нас павильон на Таганке, который принимает оплату исключительно зубами, и, заметь, ни одной жалобы в книгу отзывов. Есть ларёк в Бутово, который работает сам по вторникам, независимо от того, пришёл ли продавец.

— Автоматика с ИИ?

— Не-е-е, какой ещё бездушный ИИ, ты что, мы за людей горой, Кротов. Просто продавец в точке Бутово… он оттуда с девяносто третьего не выходил. Дверь заварил капитально изнутри, но план выполняется стабильно, — в трубке раздался щелчок калькулятора. — В общем, до «Пятёрочки» по количеству точек мы, конечно, пока не дотягиваем, но у нас всё впереди. Средний чек по сети, между прочим, выше.

— Средний чек в чём измеряется?

— Кротов, не задавай вопросы, ответы на которые снизят тебе психоустойчивость перед завтраком.

Я потёр шею и решил, что раз уж он в благодушном настроении, можно чуть пощупать границы. И вообще, это редкий случай, когда директор не подрубает свой газлайтинг, а говорит правду про паранормальщину как есть, это надо ценить.

— Давайте угадаю… А точка на Чистых Прудах, я правильно понимаю, работает только с клиентами из девятнадцатого века? А филиал под Химками обслуживает грибницу, которая разумнее половины Госдумы?

Я это чисто наугад брякнул, желая его позлить, выдумав на ходу и про девятнадцатый век и про грибницу. Однако реакция Директора меня… удивила.

Ложечка звякнула дважды, что у Директора, видимо, означало смех.

— Кротов, Госдуму не трогай, у нас с ними договор поставки. А грибница, к твоему сведению, выполняет план третий год без единого штрафа, не спит на коробках от сухариков и не хранит инвентарь на раскладушке. Хочешь, переведу тебя туда стажёром? Она отличный наставник. Медлительный, но очень терпеливый.