«Да, жива. Ее отец, мастер-кузнец Торук, погиб в Некраде, но она выжила». Гамлинг внезапно насторожился. «Вы, наверное, проголодались. Опять же, если бы вы предупредили нас заранее, мы бы устроили пир в вашу честь. А так я могу предложить вам только скудную трапезу». В комнату вбежали слуги с тарелками свежеиспеченного хлеба, ломтями жареного мяса, свежими ягодами и выдержанным сыром.

Если это была скудная трапеза, то в землях дварфов действительно наступили хорошие времена.

«Наша северная граница никогда не была так безопасна», — похвастался Гамлинг. «Мы боялись, что когда эльфы-колдуны отвоюют Некрад, мы снова столкнемся с нападением со стороны ужасного города. В конце концов, мы были западным щитом от тьмы, в то время как остров Рассвета защищал от нападения с моря. Но из Ям не выползло никаких новых ужасов. Наши разведчики дежурят на краю Кладбища, и, хотя видели странные вещи, они не сообщают об угрозе со стороны Некрада».

«Какие странные вещи?» — спросил Альф. Разве Селемос не упоминал, что Некрад изменился? Он жалел, что не поговорил с парнем подольше, прежде чем тот убежал спасать Ольву, — но не так сильно, как жалел, что Ольвы сейчас здесь нет.

«Это Некрад», — пренебрежительно ответил Гамлинг. «Кто знает, что происходит за теми стенами? Главное, чтобы они нас не беспокоили». Он высосал костный мозг из бедренной кости. «Они некоторое время беспокоили выживших в ваших Новых провинциях. Я до конца своих дней буду благодарен судьбе за то, что дварфы не могут утолить жажду вампиров».

«Что случилось с жителями Атара?» — спросил Альф.

«Они бежали на север, в Дикие земли. Что с ними стало, я не могу сказать». Гамлинг фыркнул. «Мы сожалеем о потере наших владений на севере — золотые прииски возле Бавдуина стали особенно тяжелым ударом, потому что были делом рук моего кузена. Но у нас дома достаточно работы, и в эти мирные дни мы процветаем».

«Приятно знать, что хоть кто-то это делает», — пробормотал Альф.

«Если бы ваши лорды не враждовали постоянно, то, возможно, вы, люди, жили бы так же!» — сказал Гамлинг. Казалось, он обиделся на слова Альфа. «Вы разорвали свою страну на части, и говорят, что ты приложил к этому руку, Ламмергейр, хотя я не знаю, насколько правдивы эти слухи. Мы за это время восстановили Мост Карака и залы Донна, а также возвели новые здания гильдий. Мы были трудолюбивы. Те, кто растрачивают урожай своих лет, только сожалеют об этом».

«Вы упомянули о Торун», — встряла Пердия. «Где она?»

«Кто это, Ламмергейр?»

«Ученица моей сестры», — ответил Альф. «Так же как Торун была ученицей Блейза».

Теперь настала очередь Гамлинга выглядеть опечаленным.

«Сила дварфов, — произнес он, — заключается в порядке. У всех есть свое место. Но всегда есть небольшая группа тех, кто, э-э, несовершенен. Неподходящих для своей цели. Их отправляют в дом уединения, где они могут исцелиться. Мне сказали, что ее отправили туда». Он покачал головой. «Посторонним не разрешается навещать их».

«Гундан тоже никогда не знал своего места, — пробормотал Альф, — а вы воздвигли ему статуи».

Осторожно, владетель.

«Мой двоюродный брат Гундан, — возразил Гамлинг, — был исключением. Он заработал свою славу на Дороге и в Некраде — и поэтому мы будем помогать вам». Он поднялся, стряхнул крошки с бороды, и поднял Крошитель.

«Мы ищем...», — начал Альф, но меч закричал в его голове.

Тихо! Мы должны быть осторожными охотниками, чтобы наша добыча не сбежала и мы не потеряли след. Глаз демона на мгновение блеснул в раздумье. Покажи мне лучше перекованный топор.

«Можно мне подержать Крошитель?», — спросил Альф. «В память о старых временах».

Гамлинг поколебался, затем с благоговением положил топор на стол. Альф мог видеть старое топорище, которое он и Торун принесли из Некрада вместо тела Гундана — его земные останки были превращены в пепел на Бавдуине — но оно было практически скрыто под плетением из серебра и золота, под инкрустациями из камней, похожих на кораллы. Клинок топора тоже был слишком большим и тупым, настолько позолоченным и украшенным, что был бесполезен как оружие, если только вы не хотели убить кого-то, смертельно оскорбив его чувство вкуса. Руны говорили о власти, положении и статусе. Церемониальное оружие, не предназначенное для практического использования, его назначение было забыто.

«Можешь забрать его», — вздохнул Альф. «Я буду помнить Гундана по-своему».

Он убрал Разрушитель Чар со стола. Девятеро начали это, — сказал однажды Гундан, — и Девятеро закончат это.

А Смерть пообещала ему: я заберу тебя последним.

Гамлинг ушел, сопровождаемый шквалом украдчивых взглядов, жестов и мимики. У всех был секрет, который они хотели раскрыть, — кроме Джона, — и все знали, — опять же, кроме Джона, — что могут быть шпионы, которые подслушивают. Лаэрлин подала знак соблюдать тишину, а Пердия покачивалась, словно ей нужно было в туалет или превратиться в волка, переполненная каким-то невысказанным откровением.

По крайней мере, меч мог говорить свободно в пустотах черепа Альфа.

Я был прав, — сказал он, — эти магические камни не похожи на те, что я видел раньше. Они не выращены в Некраде. Дварфы научились сами выращивать магические камни.

Вот это чудо, подумал Альф. Блейз объяснял ему природу магических камней много лет назад — они росли, как жемчуг, только в подземельях Некрада, где сила земли собиралась, формировалась и упорядочивалась древними заклинаниями Эрлкинга, символом, высеченном в камне, которым был город. Альф кивнул и запрятал эту информацию в глубинах своего мозга, чтобы никогда к ней не возвращаться, потому что все, что ему нужно было знать в тот момент, — это как ударить и с какой силой.

Внезапно, его осенила мысль, и он положил Разрушитель Чар обратно на стол. Он взял Лаэрлин за руку и прижал ее к лезвию. Сначала она отшатнулась, но затем поняла мудрость идеи Альфа и приложила два пальца к черному металлу. Пердия коснулась острия меча.

Я не говорящая труба!

Тише, подумал Альф, пусть говорят.

В его мыслях зазвучал голос Лаэрлин. Это напомнило ему о серебряных колокольчиках, напомнило солнечный свет, сверкающий и преломляющийся сквозь ветви деревьев после дождя. Преломление, должно быть, было одной из ее мыслей, так как Альф был уверен, что не знал этого слова.

Он ничего не знает. Гамлинг, то есть. Ни об Эрлкинге, ни о послании Торун.

Это я и пыталась сказать! Мысль Пердии тоже проникла через меч — и еще кое-что. Тень волка, бродящего по краю лезвия. Это напомнило Альфу о том, как Лат боролся, чтобы не заблудиться в лесах души, где сила земли превращала его в тени. Больше всего Альф сожалел о том, что покинул Некрад, бросил бедного Лата сражаться в одиночку. Если бы он был лучше осведомлен о его бедственном положении, если бы был рядом со своим другом, то столького зла можно было бы избежать.

Путь перевертышей был чертовски трудным. Если ты не знаешь, кто ты есть, если не цепляешься за эту искру самости, тебя сметет. Лат держался, пока у него были Девятеро, но когда Девятеро распались, то же самое случилось и с Латом. Он спросил себя, что было в Пердии, какую самость она могла хранить через все перемены дома и сердца.

И снова пожалел, что Ольвы нет рядом — если не ради него, то ради Пердии.

Ольва рассказала мне обо всех письмах, которые получала от Торун на протяжении многих лет, — сказала Пердия, — и в них не было ни намека на то, что она где-то заключена. Она наблюдала за теллурическими потоками — потоками силы земли — по всему Дварфхольту! Гамлинг, должно быть, лжет.

Или он дезинформирован. Или заключение Торун — это недавний приговор, размышляла Лаэрлин.

Дварф, сказал меч, прервав все их размышления, не имеет значения. Наша цель — убить Эрлкинга. И у нас есть тот, кто может распознать его деяния.

Клинок указывал прямо на молодого перевертыша.