Убей Железную Руку, и Ватлинги откроют ворота. Толос сможет захватить город без кровопролития.

Железная Рука достиг берега. Он выбрался из лодки, волны плескались о его поножи, и вытащил суденышко на берег. Затем наклонился, чтобы поднять завернутый в ткань сверток в своих руках.

Ольва потянулась за кинжалом в рукаве, но остановилась, когда поняла, что находится в этом тканевом свертке.

О, благословенные Заступники. Это похороны. Я не могу сделать это на похоронах.

Обнимая тело сына, Идмаер обратился к толпе.

«Мои капитаны», — сказал он, но его голос дрогнул. «Мои друзья...»

Эрнала оставила Диких и поспешила к мужу. Она сняла маску ворона и прошептала что-то Железной Руке. Он начал снова, его речь прерывалась. Рыцари неловко переминались с ноги на ногу; восторженные крики толпы стихли.

«Мои капитаны. Я не был с вами на Перевале Ворона. Я не мог быть с вами. Сэр Беркхоф привел вас туда. Я направил... я послал все силы, которые мог, и он одержал победу, хотя цена была горькой. Вы все знаете эту цену! Вы все заплатили эту цену! На Перевале Ворона теперь бесчисленное множество могил! Но мы выстояли. Мы знали победы и поражения, и понимаем, что между ними никогда не бывает четкой границы. Ни одна победа не бывает бескровной. Никакая победа никогда не бывает...»

Железная Рука замолчал, глядя на собравшуюся армию. Ветер трепал саван, обернутый вокруг свертка в его руках. Он поправил хватку, его живая рука сжала железную перчатку, и это, казалось, вдохновило его. Он выпрямился, и его голос загремел.

«Сегодня мы нанесли врагу сокрушительный удар! Мы захватили побережье, прорвали стены Некрада! Путь впереди свободен! Город падет, и город будет разрушен! Из Некрада больше не будет исходить зло. Мы сразим Владычицу Тьмы и эльфов-колдунов, и все горе покинет эту землю. Наши дети...» Он сжал железный кулак. «Ваши дети увидят лучший мир. Заступники вернутся, когда пятно Некрада будет смыто. Когда это произойдет, вы будете прославлены как герои.

«Предстоящая битва будет тяжелой. Вас ждут новые ужасы… - он взглядом выделил Ольву из толпы. - ...и я не смогу защитить вас от них. Все, что я могу обещать, — это то, что буду рядом с вами, буду сражаться рядом с вами! Я буду первым, кто прорвет брешь, первым, кто столкнется со злом Некрада!» Лицо Идмаера помрачнело, и он поднял голову, чтобы взглянуть на далекий город, на Башню Плача. «Я уничтожу их! Зло будет уничтожено навсегда! Я буду проливать кровь вместе с вами. Буду страдать вместе с вами. У меня не осталось ничего, кроме дела! Мне нечего сдерживать, нечего терять! Из ничего мы возьмем все!»

Возгласы снова раздались, и он поднял железную руку, чтобы их утихомирить.

«Я похоронил своего друга на Перевале Ворона и пошел дальше. Здесь, на берегу, который мы завоевали, я похороню своего ребенка».

Он передал сверток Эрнале, которая едва не споткнулась под его весом. Из толпы вышли два священника, клирики Заступников. Один нес украшенный драгоценными камнями грааль, наполненный водой. Другой нес черный меч — тот был похож на Разрушитель Чар, явно созданный по образцу меча Альфа, но был короче, легче и подходил для более маленькой фигуры.

Эрнала и священники начали идти по берегу к скалистому мысу. Там их ждал погребальный костер из плавника. По обычаю Диких, тело подлежало сожжению. Железная Рука положил туда труп Турна.

Где-то позади нестройные голоса запели гимн, который Ольва не слышала уже много лет, - молитву Заступникам.

Когда они приблизились к узкому выступу мыса, толпа превратилась в очередь, и люди один за другим проходили мимо Железной Руки, шепча слова соболезнования, обещания служить, клятвы мести, соревнуясь в том, чтобы доказать, что и они готовы пожертвовать всем, чтобы миссия была выполнена, чтобы Некрад был уничтожен. Железная Рука мог бы быть статуей. Выражение сочувствия отражалось на его суровом лице и уходило незамеченным.

Ольва сглотнула, почувствовав, как ожерелье из плюща давит на горло. У тебя не будет другого шанса, подумала она. Ватлинги откроют ворота, если он умрет. Они убьют и тебя тоже, но что еще можно сделать? Воспоминания о всех искалеченных и умирающих в Эрсфеле боролись с видениями предстоящей бойни в Некраде. Что еще можно сделать?

Она побрела к Железной Руке, волоча ногу по гальке бесплодного берега. Перед ней в очереди было только трое. Теперь двое. Серлис была прямо перед ней.

Ольва потянулась за кинжалом, но ее рукав оказался пуст.

Все произошло так быстро.

В один момент Серлис стояла там, склонив голову под капюшоном, и Идмаер возвышался над ней, как железная гора, а в следующий момент он отшатнулся, схватившись за бок, из раны хлынула кровь, а она двигаясь с изящной грацией змеи, бросилась вперед, с кинжалом в руке, как с клыком. Она ударила снова, но на этот раз железная рука перехватила удар. Даже сейчас, когда его кровь хлестала на черный песок, он обладал чудовищной силой — обе ее руки оказались в тисках, и он приподнял девушку так, чтобы видеть ее лицо.

«Ты!» — прорычал он. «Ты была с Ламмергейром в Эрсфеле!»

Рыцари бросились вперед, оттолкнув Ольву в своем стремлении схватить Серлис. В мгновение ока вокруг нее собралась дюжина мужчин. Они вырвали кинжал Ильдорэ из ее руки и приставили мечи к горлу.

«Стойте», - приказал Идмаер.

«Милорд, - пролепетал Толос в замешательстве, - это та, кто сразила Каменного Дракона, та, о которой я рассказывал...»

«Нет, это справедливо. Это судьба», — сказал он им, и его голос звучал тяжело. «Испытание веры. Назад, все!»

Они отпустили Серлис и отступили назад. Толос взял кинжал Ильдорэ. «У нас не осталось целебного снадобья, сир, — сказал он, — а вы ранены. Прошу вас, отдохните».

Идмаер проигнорировал дварфа. Его внимание было приковано к Серлис.

«Он тренировал тебя, не так ли? Я вижу в тебе Ламмергейра».

«Чтобы убивать таких чудовищ, как ты!»

«Я не чудовище».

«Сколько людей ты убил, чтобы добраться сюда?»

«Очень много. Я не могу сосчитать тех, кого убил собственноручно, так как же не могу сосчитать тех, кого убили по моему приказу или от моего имени? Мое знамя - красное. Но я отвергаю обвинение в том, что я чудовище». Его рука коснулась поленьев для погребального костра. «Все делается во имя высшей цели».

«Альф рассказал нам о твоих глупостях. Он говорит, что пророчества ни черта не стоят».

«Ответ циника. Во всем этом должна быть цель, иначе мы всего лишь звери. Ламмергейр следовал за своими снами в свое время, как и я в свое. Темная волна, изливающаяся из Некрада, захлестывает землю. После этого ничего не остается».

«Я тебе не верю».

Взгляд Железной Руки метнулся к Ольве. «Леди Форстер тоже это видела».

Она не могла это отрицать. Смерть показала ей тьму, поднимающуюся в Некраде, и она не могла отрицать это видение. Но видения и пророчества были настолько простыми и ясными, что могли ослепить от более сложных истин мира. Они были лишь частью истории.

«Я видела это», — призналась она. «Но видеть — не значит понимать».

«Тогда испытание. Испытание боем».

Толос выступил вперед, неловко вставая между ними. Он оглянулся на Эрналу.

«Ид — именно сегодня? Не будь гребанным идиотом. Позволь мне разобраться с этим».

«Мой сын не отправится в Серые Земли один», — прорычал Идмаер. «Священник! Принеси мне тот меч».

Меч уже лежал рядом с телом Турна на погребальном костре. Священник взобрался на него, чтобы забрать его.

«Это был мой меч, когда я был мальчиком», — проворчал Железная Рука. «Когда эльфийка-колдунья отрубила мне руку, я все еще держал этот меч. Когда мой сын Турн сражался с Ламмергейром, он держал этот меч. Это хорошее лезвие». Он бросил его в сторону Серлис. «Подними его. Сразись со мной».

«С чего вдруг?» — прошипела она.

«Я сражаюсь за выживание нашего народа. Сражаюсь против источника всего зла в мире. Я веду ту же самую битву против тьмы, что и Девятеро, и Харн, и все герои историй и песен. Темный лорд на севере и отчаянная гонка со временем — и ты все еще называешь меня чудовищем? Однажды я убил этим мечом огра. Сразись со мной!»