«Тогда спусти меня!» Берег Клоуленда был недалеко. «Приземлись на берегу!»

«Скеррис приказала вернуть всех эльфов в Некрад». Ватлинг отстегнул меч, поднял его, как бы отдавая честь, а затем бросил. Море поглотило его.

«Что ты делаешь?» — крикнул Селемос.

«Он не выдержит веса нас обоих». Ватлинг подполз ближе и прижал свою покрытую белым мехом руку к черепу червя. В его ладони мерцал магический камень. «Я заставил его лететь прямо в город. Он не будет подчиняться никаким другим приказам. Даже приказам эльфийского лорда».

«Прикажи ему приземлиться! Прикажи ему приземлиться, и мы оба останемся живы!»

Осторожно Ватлинг высвободился из ремней и пряжек, которые удерживали его в седле. Он пополз вниз по боку дредворма, цепляясь длинными бледными пальцами за его шкуру, используя крылья и когти как опоры для рук. Он спускался вниз, пока не смог повиснуть напротив Селемоса.

«Ваша жизнь бесконечна, господин. Вы драгоценны. Во всем мире всего восемь тысяч эльфов, но Ватлингов можно создать бесчисленное множество. Скеррис создала нас для силы, а не для долголетия. Моя жизнь длится всего несколько лет. Это мое место и моя цель». Он помолчал. «Я удовлетворен тем, что именно мне удалось выполнить поставленную перед нами задачу Сто из нас отправились на ваши поиски, но именно я нашел вас. В конце концов, это приятно».

Он разжал руки и исчез в темноте.

Червь полетел дальше, теперь уже быстрее, освободившись от груза. Селемос сопротивлялся, но червь был предан своей цели и не собирался сдаваться или сворачивать с пути. Над побережьем Клоуленда, над пустошами Кладбища. Внизу мелькали руины, опрокинутые камни и сломанные колонны, торчащие из черной грязи, как кости.

А затем: Некрад.

Полет над белыми утесами стен, мимо огненного сияния стражей, затем над вечным городом. Дворцы и башни, храмы и особняки, все белые, как отбеленные кости, мелькали в мгновение ока. По сравнению с первым городом, все творения смертных были грубыми и банальными. Тысячи лет эльфы трудились, чтобы усовершенствовать этот памятник своему собственному совершенству. Каждая поверхность была покрыта рунами, барельефами или инкрустирована эльфийским серебром - или, если это было более уместно, оставлена гладкой. Статуи запечатлевали нетленную красоту эльфов, как зеркала из камня. На внутренних стенах была начертана история всех их деяний с момента первого рассвета Некрада, и Селемосу показалось, что все его путешествие были лишь сном. Как будто он украл этого дредворма, облетел один раз вокруг центрального шпиля Башни Плача, а затем снова приземлился. Эрсфель, скрытая долина, Краунленд, даже Невервуд — все они, казалось, таяли в его сознании, не в силах соперничать с необъятной прочностью вечного города.

Червь приземлился на большом дворе. Он грустно опустил голову на разбитую мраморную плиту, затем растекся вокруг нее, оседая и превращаясь в лед и слизь с усталым вздохом.

Селемос откатился от останков и встал.

Он знал, где находится. Дом Рогатого Змея, резиденция его клана. Когда-то здесь восседала Америт — не то чтобы Селемос помнил Америт, ведь первый предводитель эльфов-колдунов, легендарный Оракул Лорда Боуна, погибла, когда он был еще ребенком. Но у него были другие воспоминания об этом месте.

Например, он умер на улице перед этим домом.

Он пересек квадратный двор, на который смотрели сотни пустых окон. Ворота были закрыты. Он постучал по ним, но они не открылись.

Из боковой двери вышли трое ватлингов. Двое из них были нового типа, рогатые воины Скеррис, такие, как Веселый, как тот, что пожертвовал собой ради Селемоса. Третий был старого типа, маленький и бледный, как слизень.

«Лучше пойдемте с нами, милорд, — сказал один из них, — ради вашей же безопасности».

Воины были вооружены топорами. Они привели его в комнату на верхних этажах Дома Рогатого Змея, и, хотя она была прекраснее зала любого лорда или принца в Саммерсвелле, все же оставалась тюрьмой.

«Скеррис приказала привести меня сюда, — потребовал он от ватлингов, — так где же она?»

Они не ответили ему.

Шли дни.

Долгое время он не видел ни Скеррис, ни какого-либо другого эльфа.

Рыцари ужаса патрулировали небо, но среди них не было эльфов — только ватлинги парили в небесах. Несколько раз он замечал эльфийские лица в зарешеченных окнах отдаленных зданий, и всегда на него смотрели красные глаза. Галарин Древнейшие-Дни, Эмлис Арун — все вампиры, как и он, все заключенные в башнях, как и он. Но живых эльфов не было видно.

Раньше Вольности были полны жизни — людьми и эльфами, дварфами, ватлингами, ограми. И чужаками, отбросами чанов лорда Боуна или пришельцами из дальних стран, привлеченными на службу темному лорду, а затем брошенными, как морские существа, оставленные отступающими волнами. Теперь — только тишина, да несколько крадущихся по улицам ватлингов. Правление Скеррис превратило Некрад в могилу. Где были его родственники?

Некромиазм поредел. Его зеленое сияние больше не освещало небо. Днем город заливал тусклый свет, бледными лучами пробиваясь сквозь разрывы в облаках. Ночью в темноте что-то двигалось, сутулясь и скользя по тихим улицам. Отродья Ям рыскали, и Селемос задавался вопросом, не все ли Ямы внизу пусты. Неужели город перевернули вверх дном? Неужели все эльфы ушли вниз, а поверхность осталась Ямам? Он представлял, как гонится за своими родственниками по бесконечному лабиринту, другие эльфы всегда недосягаемы, всегда впереди него, когда он преследует их по извилистым проходам.

Каждый день трое Ватлингов приносили ему еду и питье, но не кровь, и его жажда не могла быть утолена. Еда была пеплом во рту, вино безвкусным. Каждый раз все происходило точно по одной и той же схеме. Один — увенчанный рогами, чье имя, как он узнал, было Восторг, открывал дверь и стоял на страже с топором наготове. Второй рогатый ватлинг скрывался в коридоре за дверью.

Другой Ватлинг, меньший ростом и постарше, входил с едой для Селемоса. Он всегда приносил ее на серебряном подносе, украшенном изображением охоты на оленей в диком лесу. Ватлинг служил с преданностью священника, ритуально ставя хрустальный бокал Селемоса точно в назначенное место, а отполированные приборы, словно реликвии, складывал в благоговейной тишине.

«Как тебя зовут, друг?» — спросил Селемос в первый день.

«Это неважно», — прошептал Ватлинг, и Селемос не смог понять, был ли это уклончивый ответ или действительно имя. Ватлинги, которых он знал, те, кто появился на свет до того, как Скеррис взяла под свой контроль чаны, выбирали себе имена из окружающего мира. Ватлинг взглянул на Селемоса, затем добавил флакон с целебным напитком к предложениям на подносе.

«Почему наш город такой тихий, друг?»

Неважный нахмурился из-за прерывания своего ритуала.

«Это город Перворожденных, милорд, а не ватлингов. Мы не можем претендовать на Некрад».

«Но на улицах я вижу только ватлингов».

«Не твое дело, — прорычал рогатый Восторг из дверного проема, — говорить об этом».

Неважный вздрогнул, его бледная кожа покрылась рябью от страха. Селемос схватил ватлинга за руку, его пальцы погрузились во влажную псевдоплоть.

«Пожалуйста, где мои родственники?»

«Скеррис держит...» — начал Неважный, но Восторг прервал его.

«Они на празднике, — прорычал он, — празднуют доброту Скеррис. А мы наблюдаем за ними и охраняем их в соответствии с мудростью Скеррис».

«А где она?»

«Она наблюдает с Башни Плача».

Поэтому, Селемос тоже наблюдал, как мог. Его тюремная камера находилась в самом сердце старых Вольностей, ближе к западной стене города, чем к восточной. Если он прижимался головой к решетке, то мог разглядеть небольшую часть восточного горизонта. Крепость смертных, которая когда-то охраняла Гарнизон, цитадель, воздвигнутая Лукаром Вондом еще до рождения Селемоса, была снесена. На ее месте стояло чуждое сооружение из металла и кости, огромный чан для размножения. Белесый дым вырывался из вентиляционных отверстий, еще больше закрывая ему обзор.