«Он встал на сторону лордов против меня. Убил сэра Беркхофа, который был моей правой рукой в течение пятнадцати лет. Он убил еще бесчисленное количество людей на Перевале Ворона».

«Ты выступил против Ламмергейра», — ответила Ольва, пожимая плечами. «У моего брата был меч, а у твоих парней — нет».

«Я не хотел выступать против твоего брата. Я хочу только то, что необходимо. Меч. Корабли». Он махнул железной рукой в сторону доков. «Мы захватили корабли, — сказал он, - все до единого. Мы отплываем в Некрад, как только они будут готовы. Настоящий враг находится на севере, как и всегда. Я думал, что Ламмергейр поймет». Идмаер потер пальцем магический камень, закрепленный на тыльной стороне ладони. «Я провел всю ночь в соборе, молясь о заступничестве».

«Заступников больше нет».

«Нет».

«И в любом случае это была эльфийская ложь».

«Так утверждают некоторые».

«О чем ты молился?»

Он долго молчал. Наконец сказал: «Я молился за своих последователей. Им нужно было увидеть, как я молюсь, как разрываю свой плащ и всю ночь лежу перед Граалем. Многие из них все еще верны. Но в основном я молился за себя».

Он лжет, подумала она. Есть еще что-то. На него давит ужасное горе.

«Скажи мне, Ольва Форстер, у тебя когда-нибудь было откровение?»

«У меня бывали сны. Видения, которые я не всегда могу объяснить. Ради всего святого, я отправилась в Серые Земли».

«Тогда ты понимаешь. Уверенность, которая приходит с откровением? Осознание того, что сами звезды благословляют твои поступки, что пророчество освящает все, что ты делаешь? О, когда мир светел и волшебен, а ты идешь рядом с героями! Радость от этого! Когда я был молод, меня называли Чудо-рыцарем».

«Я помню. Твоя мать приходила ко мне за советом, потому что боялась, что ты сошел с ума. Вот что я ей сказала: что ты заблудился и ослеп, но все еще можешь найти дорогу назад. Эта уверенность, это чувство, что тебе показали нечто совершенное... Простой ответ – он не надолго. До тех пор, пока он не сталкивается с миром. А все остальное – эльфийская ложь, как я и сказала».

«Не только эльфийская. Мы лжем сами себе. Мы поем песни, чтобы очаровать свою жизнь, в надежде вернуть те моменты волшебства». Идмаер покачал своей лохматой головой так, как это делал Альф, что потрясло Ольву, словно собака, пытающаяся стряхнуть воду с ушей. «Я пробился через колдовскую темницу и убил Мантикору. Въехал в столицу во главе своей армии и сделал то, чего никто не делал со времен Харна. Лорды — правда, под угрозой меча — провозгласили меня королем Саммерсвелла».

«Прости, что не кланяюсь».

Раздался громкий смех. «Я не кланялся тебе, когда ты была королевой, так что мы квиты. В любом случае, это ничего не значит. В этом нет никакой силы». Он подошел к окну. «Я провел утро, торгуясь с толстыми купцами и лавочниками, чтобы получить как можно больше провианта для кораблей, потому что, если я позволю своим последователям задержаться здесь, они станут беспокойными и начнут грабить и убивать. И тогда мне придется либо позволить этому случиться, либо встать на сторону лордов и сражаться с собственными людьми, а я не хочу этого». Он прислонился головой к железным прутьям. «Это уже начинается. Радость победы проходит, и все, что остается, - это горечь, мелочная ненависть и неоплаченные счета от поставщиков».

«Ты также прости меня, если я не буду проявлять сочувствия. Это ты собрал армию. Эти мародеры и убийцы — скольких из них ты заставил присоединиться к твоему крестовому походу?»

«Я никого не заставлял, — возразил Идмаер, — я только вдохновил их».

«Но ответственность все равно лежит на тебе. Когда люди смотрят на тебя с восхищением, ты должен быть достойным этого. Ужасно быть втянутым в след героя».

Это попало в цель. Железная Рука вздрогнул. «У меня есть своя миссия, и я не могу отступить. Я пошел бы один, если бы никто не последовал за мной».

«В Некрад?»

«Да». Он закрыл глаза. «Мне приснился сон, как и Пейру Паладину. Я не знаю, принесли ли его Заступники или он родился из лихорадки моего собственного мозга. Я видел Некрад — Некрад, каким он был в первые дни, до появления Лорда Боуна, до всего. Некрад безупречный. И из него поднялась великая тьма. Она распространилась из города: миазм, ужасное облако, которое затмило все и уничтожило мир. Это нужно остановить. Мир нужно спасти. Ничто другое не имеет значения».

«Видение», — повторила Ольва. «Уловка».

«Пророчество», — настаивал Идмаер. «Из всего, что я видел в своей жизни, это было самым правдивым. Оно придало смысл всему остальному. Я страдал, леди Форстер. Я был искалечен и осиротел, над мной издевались и лишили наследства, изгнали и загнали в канаву — и все же я здесь, король Саммерсвелла и капитан могучей армии. Во всем этом должно быть какое-то предназначение».

«Я бы назвала это необоснованным предположением», — возразила Ольва. «Вещи обретают форму только после. Пророчества и видения интерпретируются задним числом. А твои страдания — я не буду их отрицать, но они не обязательно что-то значат». Она ковыляя подошла к табурету. «Я много думаю о своих братьях».

«Где Ламмергейр? Где меч?»

«Не Альф. Двое других. Майкл и Гарм. Никто их не помнит, кроме меня и Альфа. Они умерли молодыми. Они отправились по Дороге, как и Альф, но он стал героем легенды, а они умерли. И Альф сказал бы тебе, что между ними тремя не было большой разницы. Альф попал в хорошую компанию, а они — нет». Ольва фыркнула. «Если бы Майкл остался жив, а Альф умер, то они бы пели песни о Майкле».

«Ты что, хочешь сказать, что миром правит случай? Что нет никаких божественных сил, определяющих нашу судьбу? Ты же знаешь, что это не так».

«Не только случай. Но эти силы не божественны». Шуршание перьев на крыше храма. «Они могущественны, как и ты, но нет высшей судьбы, нет плана, нет ничего, что придавало бы всему смысл. Нет освященных ответов, только выбор. У тебя есть выбор сейчас, молодой Идмаер, поскольку колесо снова подняло тебя на вершину. Ты отправишь эту армию на север, как и планировал, и начнешь войну с эльфами. Подумай о том, что есть у Скеррис — все зло Некрада. Каменные драконы, которые сожгли Диких, и Ватлинги — я встретила новых в Малладейле, и они показались очень мощными. И кто знает, что еще? Ты погубишь много людей — и все из-за одного сна?»

«Или, — произнес Идмаер, — я спасу мир, как было показано в видении. И гораздо приятнее идти в ярких видениях легенд, чем при тусклом дневном свете».

Он встал и помрачнел. Он снова стал Железной Рукой, имя висело на нем подобно тяжелому плащу. «Где Ламмергейр? Куда он увез Разрушитель Чар?»

«Как я уже сказала, ты видел его последним».

«Он бежал с поля битвы с принцессой Лаэрлин. Куда они ушли?»

«Понятия не имею».

Одним шагом он пересек комнату и прижал Ольву к стене. Железная рука подняла ее с пола. «Куда они могли уйти?»

«Я сказала им, — задыхаясь, прошептала она, — уйти… далеко. Унести… меч подальше».

Он отпустил ее.

«Прости меня», — сказал он. «Это было недостойно меня». Он помог Ольве опуститься на кровать. «Жаль, что ты так поступила. Мой путь ясен — я должен остановить надвигающуюся тьму. Ты была права, когда говорила об опасности Некрада. С мечом я мог бы защитить своих последователей от злого волшебства и огня Каменных Драконов. Без него многие погибнут. Но мы все равно должны идти. Я молюсь, чтобы меч пришел ко мне вовремя».

Она слышала, как он говорил в тот вечер. Он собрал свою армию на главной площади и обратился к ним, его голос эхом разносился по улицам. Не было никаких сомнений, никаких вопросов о судьбе. Он говорил о надвигающейся тьме и судьбе мира. Говорил о сокровищах Некрада и о богатстве, которое принесет победа. Говорил об эльфах и людях, смертных и бессмертных, и о том, как когда-то земли принадлежали только Перворожденным, но теперь настало время Второрожденных вступить в права наследования.

Ольве показалось, что она слышала эту речь раньше, давным-давно, во сне. Несомненно, Смерть говорила то же самое своим последователям в первые дни.