Но и после этого город не был совсем в порядке. Несмотря на то, что они восстановили поваленные статуи, сожгли смертные гнезда из палок и грязи, которые оскверняли вечный мрамор, воссоздали украденные сокровища — все было не так, как раньше. Даже Некрад был не таким в глазах Скеррис.

Мне тоже есть лотос? — сердито ответила она. (Всегда такая сердитая, прошептал сон-заклинание.)

Где бы ты ни находила развлечение, — мягко сказал Олорос. На все найдется время.

Я желаю того, — сказала Скеррис, — чего лишило меня время. Когда это вернется?

(Почему ты мне это показываешь?)

К западным воротам Некрада приблизился незнакомец.

Это было не подношение, посланное, чтобы утолить красный голод богов. Это не был посланник от племен Диких.

Он был худым и оборванным, израненным многими опасностями. Его плащ волшебника был изодран в клочья и запятнан кровью; его флаконы с драгоценной жидкостью звездного света были разбиты. Он пришел на север с компанией героев, товарищей, которых знал и любил всю свою короткую жизнь. Теперь они все были мертвы. Их тела лежали разбросанные вдоль Дороги за его спиной. Убиты рейнджерами на Побережье Эллса, замерзли насмерть в холмах Ардена, пойманы ограми в Клоуленде.

Полдюжины жертв, и он поклялся, что они не будут напрасными.

Собрав последние силы, он постучал в городские ворота и потребовал, чтобы его впустили.

Ответа не последовало.

Они намерены впустить его, сказал Олорос.

Он худ, как скелет, заметила Скеррис. В нем едва ли осталась капля крови.

Он из Саммерсвелла, а из той части мира у нас давно не было новостей. Это будет новостью.

Мне не интересна болтовня смертных.

Он — ученый, изучающий звезды.

А мы рождены звездами, и звезда Белого Оленя, которая правит победой в битве, сияла в ясном ночном небе над Некрадом.

Он хочет учиться у нас.

Чему смертный может научиться у бессмертного? Он был создан из остатков котла.

Гахерин говорит, что смертный не лишен остроумия.

Гахерин смеется, когда собака пускает ветры.

Олорос рассмеялся. Тогда прикончи его, предложил он.

Скеррис подняла копье. Смертный был пылинкой, портившей совершенство ворот. Пылинкой, исчезающей в мгновение ока, и все же его существование раздражало ее. Даже если бы она бросила копье и положила конец короткой жизни смертного, она все равно помнила бы, что он был там. Даже если она покончит с ним, это не вернет дни радости. Порождения Смерти теперь были повсюду, распространяясь по земле и загрязняя все вокруг. Не было места, где она могла бы не видеть их дела.

Она заколебалась. (Почему ты показываешь мне это? — спросила Скеррис-из-настоящего).

Что Америт говорит об этом смертном?

О, ты знаешь Америт, — беззаботно ответил Олорос.

Что говорит Америт?

Нехраи шепчут ей, принося вести. Этот смертный — один из тех, кто бросил вызов Эрлкингу. Она беспокоится.

О чем? Что мы можем обидеть нашего заклятого врага?

Что мы можем ввязаться в мимолетные проблемы смертных.

Скеррис обдумала слова Оракула. В них была мудрость. Подожди всего лишь мгновение, столетие, и все изменится в землях смертных. Войны и бедствия поглотят их, все их труды смоет, как следы на берегу. Смерть найдет этого смертного, бросит она копье или нет. Все смертное было преходящим.

Только Перворожденные вечны, но это была вечность в несовершенстве, и это оскорбляло ее. Смертные изменятся, но они все равно останутся, оскверняя мир. А Эрлкинг все еще был бы там, в Эвервуде, с плодом лотоса в руке, предлагая сдаться, успокоиться и забыть те светлые дни прошлого. Он избавил бы ее от дискомфорта, связанного с песком, ослепив ее. Этого она не потерпит.

Но другие могли бы, если его не уничтожить.

(Всегда такая сердитая, милая сестра. Всегда такая отчаявшаяся.)

Олорос произнес. Это путь войны.

Скеррис опустила копье.

Она подобрала другое оружие.

И так смертный, которому предстояло стать Лордом Боуном, вошел в город Некрад.

Сон-заклинание начал исчезать, но Скеррис призвала силу Некрада и овладела магией. С помощью своей могущественной силы она наложила на нее свой собственный символ, клеймя ее светом Белого Оленя, и таким образом взяла его под свой контроль. Теперь это был ее сон — и в этом сне она снова стояла на стенах Некрада, даже когда в реальности находилась на Башне Плача. Удвоившись во времени, она наблюдала за эхом своего прежнего «я».

Она обратила заклинание против того, кто его произнес—

И снова у ворот Некрада появился нищий.

Другой нищий. Это был маленький старичок в тунике из грубой ткани. Его босые ноги были в грязи, а сам он был худым и согбенным от долгого труда. Он мог бы быть одним из миллионов человеческих крестьян, которые проживали свою жизнь поденок, оставаясь незамеченными Скеррис, одной из миллиона жужжащих мух.

Но он был эльфом.

«Твоя атака не удалась, о Скеррис. Теперь посмотри, чего это стоило!» Он взмахнул своими тонкими руками, указывая на огромный город позади нее. «Ты позволила лорду Боуну погубить вас всех. Ты позволила Америт и всему нашему роду унизить себя. Вы, которые так гордо клялись, что не будете служить мне, оказались рабами смертного ребенка. Вы позволили ему осквернить мои творения, позволили ему превратить наши памятники и мемориалы в литейные цеха и чаны».

И снова это удвоение – Скеррис-из- настоящего с ужасом осознавала, глядя остекленевшими глазами с Башни Плача, раны, нанесенные некогда совершенному городу и его некогда совершенным жителям. (Он был совершенным, не так ли, в первые дни? Это сомнение, сказала она себе, было частью сна, еще одним ядом, влитым в ее разум врагом).

Он продолжал хриплым голосом, обращаясь к ней. «И что это тебе дало? Стоило ли все это, чтобы выйти из тупика между Колдовством и Лесом?»

Эрлкинг, подумала она, и, назвав его, исказила сон. Он снова стал высоким и красивым. Его рваная туника превратилась в плащ, подбитый горностаем и королевское облачение из золотой парчи. На его челе расцвела корона. (Пусть лучше он выглядит таким, каким был в прежние времена, когда мы были друзьями).

Скеррис метнула в него свои слова, словно копья. «Победа за мной. Я снова отвоевала Некрад у смертных. Город снова наш и в безопасности. Клятва Америт выполнена! А что с твоими землями? Все твои проклятые царства смертных разрушены! Твои приспешники разгромлены! Деревья сожжены! Эвервуд уничтожен! Ахедраи вернулись домой. Ты король никого и ничего!»

Он рассмеялся, и она возненавидела его за это. Она не смеялась уже много веков. «Это ты и другие эльфы провозгласили меня королем! Я никогда не хотел титула. Только глупец желает власти ради самой власти. Важно то, что ты делаешь с властью. И скажи мне, о Скеррис, чего ты достигла с твоей новообретенной властью?» В его глазах заиграли веселые искорки. «Америт больше нет. Большинство других представителей нашего поколения ушли. И, как ты с таким торжеством заявляешь, я побежден, я король без королевства. Мои сыновья мертвы, мои рыцари разгромлены, мои Заступники исчезли, а моя последняя живая дочь поклялась, что убьет меня, если я когда-нибудь снова потревожу земли смертных». Эрлкинг пожал плечами. «Я потерял счет королевствам смертных, которые возвысил только для того, чтобы они пали. Я снова и снова менял тактику в нашей игре. Я уже не тот, кем был, когда впервые пробудился и увидел звезды. Но остальные из вас, о Скеррис, ничему не научились. Вы знаете себя только в противостоянии со мной. Клятва Америт — фу! Обещание бросить мне вызов. Что ж, ты успешно бросила мне вызов. Я нищий у ворот». Он снова раскинул руки. «Победа за тобой! Что ты будешь с ней делать? Как ты будешь жить, Богиня Битв, если больше не будет сражений? Какое будущее ты можешь построить, если боишься любых перемен?»