«Разрушив чары Эрлкинга?» - уточнил Разрушитель Чар. «И приведя к падению Лесных эльфов? Я не собираюсь извиняться. Я горжусь тем, что выполнил свою миссию настолько, насколько смог — несмотря на твое предательство, владетель, и твою ошибочную дочернюю привязанность, о Принцесса Праха. Хотя, должен признать, я получил удовольствие, когда ты изгнала Эрлкинга. Воспоминание о твоих страданиях поддерживало меня в течение...»

«Молчи», — приказала Лаэрлин, и в ее голосе была сила. Меч задрожал и больше не произнес ни слова. Альф положил его на стол.

«Ты должна была следить за ним, Лаэ. Ты обещала, что никто не будет вмешиваться...»

«Подвинься», — проворчала Ольва, входя в комнату. Вид у нее был изможденный. Она села рядом с Альфом и запела заклинание исцеления. «Исцелять тебя — все равно что штопать старые носки».

«Просто сохрани мою кровь внутри».

«Я охраняла меч, как могла, — вздохнула Лаэрлин, — но я королева без подданных. Эльфы, связанные с древами жизни, все исчезли. Молодые эльфы, те, кто еще не увял, — ушли. Некоторые отправились странствовать по землям смертных. Другие — в Некрад».

«Чтобы сражаться с эльфами-колдунами?»

Лаэ села рядом с Альфом. «Чтобы присоединиться к ним. Разделение между двумя ветвями эльфийского народа не всегда было столь враждебным. Энхедраи противились замыслу моего отца связать нас с древами жизни, чтобы предотвратить увядание. Мы, ахедраи, презирали жестокость и порочность вампиров». Ее взгляд метнулся к Селемосу, который притаился в дверном проеме вместе с товарищами Ольвы. «Настоящие присутствующие исключаются по королевской прерогативе».

Селемос поклонился, и Лаэрлин продолжила. «Скеррис отправила послов в мой двор через год и один день после падения Эрлкинга. Она объявила, что первый город снова находится под властью Перворожденных и что он станет прибежищем от орд смертных, как она выразилась. Опять же, я не разделяю ее мнение о вашем роде. Но мысль о возвращении в город славы была слишком манящей, чтобы некоторые смогли ей противостоять. Они отплыли в Некрад. Других увезли силой.

Я осталась здесь — чтобы править своим утратившим былое величие королевством, исправить, насколько это было в моих силах, то зло, которое мой отец причинил миру. И чтобы следить за мечом. Когда Железная Рука впервые пришел за ним, я прогнала его, как поступала с другими, кто искал клинок. Но он был упрям. Он вернулся, и с таким количеством людей, которое я не смогла сосчитать. Он собрал могучее войско — и собрал все зло, которое Берис вывезла из Некрада». Она приподняла идеальную бровь. «При такой силе Разрушитель Чар казался бы почти несущественным, так как он очень ослаб». Она подтолкнула Разрушитель Чар одним пальцем, переместив клинок по столу. «Действительно, я никогда не видела его таким слабым. Мы могли бы уничтожить его, Альфрик, пока его сила не вернулась, и избавить мир от зла».

Глаз демона вспыхнул гневом, и Альф положил руку на рукоять меча. «Нет. Лаэ, Селемос принес весточку от Блейза! Он еще жив. Он звал меня. Меня и меч».

Лаэрлин откинулась на спинку стула. «Эту часть истории я еще не слышала».

«И я не уверена, что сейчас подходящее время для этого», — заметила Ольва. «Как долго эти туманы смогут сдерживать Железную Руку и его людей?»

«Туманы Эвесленда тысячелетиями защищали королевство моего отца от всех врагов. Я владею лишь отголоском его силы...»

Меч усмехнулся. Лаэрлин проигнорировала это.

«...а У Железной Руки есть Светлый Меч Рейнджеров. Этот дом когда-то был тайным пристанищем, где собирались Рейнджеры. Со временем меч сможет пробить туман. У нас есть не более дня или двух в безопасности».

Светлый Меч! — насмешливо произнес Разрушитель Чар в голове Альфа. Блестящая палка. Нам следовало разбить ее в Харнсхилле, владетель, вместо того, чтобы брать в качестве трофея. Накорми меня, верни мне силу, и я сломаю его и руку, которая им владеет. Действительно, — в голосе меча послышалось ужасное наслаждение, — ты обещал убивать, как я пожелаю, и здесь есть несколько потенциальных трупов. Дай–ка подумать, кого мне выбрать — тупицу или эльфа? Девушку, которая воображает себя героиней, или зверя, который воображает себя девушкой?

Альф отдернул руку от клинка.

«Что он сказал, Альф?» — спросила Ольва.

«Его обычные шалости. Не обращай внимания».

Ольва вытащила из-под стола тяжелый серебряный сундук. Внутри он был обит черным бархатом, покрытым плесенью. «Запри меч. Для твоего же блага».

«Я поклялся, что буду держать его при себе».

«Ты обещал мне, Альф».

«Я обещал и мечу тоже. Оль, я носил его с собой годами. Я могу с ним справиться. В половине случаев он говорит только для того, чтобы позлить меня».

«Эта штука разрушила мир», — резко возразила Ольва.

Она умоляла тебя начать войну, — прошептал меч. Она хотела, чтобы мы свергли Лордов Саммерсвелла.

«Да, — согласился Альф, — после того, как я отложил меч в сторону. Дважды в жизни я откладывал этот меч. Если бы я оставил его при себе в первый раз, возможно, я смог бы остановить Смерть в Даэрох Нале, и все было бы по-другому. А второй раз был еще хуже. Я не повторю эту ошибку». Он покачал головой. «Это мое бремя».

«Когда план состоял в том, чтобы незаметно пробраться на юг, забрать меч и затем направиться на север, это было твоим бременем. Последнее испытание, как я думала, в память о старых временах. Какой вред это могло причинить? Действуй тихо, избегай неприятностей – мы могли бы с этим справиться. Но теперь Железная Рука гонится за нами, и по пути на юг мы встретили охотников из Некрада. И…»

Ольва покачала головой. «Это слишком для нас, Альф. Мы слишком стары для этого. Все закончится плохо».

«Девятеро доверили меч Альфрику, — сказала Лаэрлин, — потому что были уверены, что он никогда не злоупотребит его страшной силой. Но мы никогда не предполагали, что он будет охранять его в одиночку». Она встала. «Я пойду с вами».

Они устроили удивительно веселый ужин в мрачном дворе Илиос Насцен. Винный погреб Рейнджеров был создан руками смертных и не пострадал от потери чар Эрлкинга. Как раз наоборот – за двадцать лет некоторые бутылки хорошо вызрели, а изначально они были превосходны. Альф обнаружил, что, несмотря на свои раны, он проголодался, и не знал, что его восстановило: заклинания Ольвы, освобождение из клетки или возвращение к Лаэрлин.

Стена серого тумана извивалась вокруг дома, хотя благословенное вечернее солнце согревало его сверху. «Уверена, что она устоит?»

«Она продержится всю ночь. Мы окружены со всех сторон,» — пояснила Лаэрлин. «Но у нас есть немного времени, чтобы отдохнуть, прежде чем они прорвутся. Ешьте, друзья мои, и сегодня ночью, по крайней мере, спите спокойно под моей крышей».

«Если, конечно, она не рухнет», — сказал Селемос. «Когда я был молод…»

«Ты и сейчас молод,» — хором воскликнули Ольва и Лаэрлин.

«…мои родственники сетовали на разрушение Некрада, а Лига говорила о неповрежденной красоте Эвервуда. Теперь обстоятельства изменились. Лес, увы, явно приходит в упадок, а Некрад становится все могущественнее».

«Красота и сила увядают. Перемены - единственная вечная константа».

«Не в Некраде. Первый город будет стоять вечно».

«Ах, черт возьми», — фыркнул Альф. «Мы пробили бреши в стенах Некрада и завоевали его. То же самое сделали Дикие под властью Смерти. Лорд Боун превратил Некрад в свою военную машину. А Торун или Блейз, или кто-то еще однажды сказал мне, что до того, как стать городом, он был магическим символом. Инструментом для сбора силы, да? Так что не говорите мне, что он никогда не меняется. Как топор Гундана, верно?»

«Топор Гундана», — согласилась Лаэрлин и рассмеялась. Селемос посмотрел на них обоих в замешательстве. «Лес угасает. Да будет так. Он был гнилым задолго до того, как я родилась в этой жизни, но скрывал эту гниль за иллюзией. Многое из того, что было хорошим и прекрасным, было утрачено, и то, что от него осталось, будет исчезать, но мы бессмертны, Селемос Ул'Элитадил Америт, однажды мы, возможно, увидим, как на его месте возникают новые, еще более великие чудеса. Творения древних времен не всегда предпочтительнее творений, которые появятся из-под гениальных рук и умов тех, кто еще не родился».