— «Воробушек» — долетело до неё.

Сердце ухнуло вниз. Нина бросилась на голос, раздвигая руками высокие цветущие кусты, раздался выстрел, и прямо на её глазах видение растворилось. Задохнувшись от испуга и чувства, будто она стоит на пороге великого открытия, Нина затаила дыхание, пытаясь удержать в голове образ мужчины, но мысли растекались туманом и испарялись без следа. Порыв ветра, коснувшийся её тела сквозь мокрое платье, вернул её в реальность, а через мгновение она уже не могла с уверенностью сказать, был ли тот мужчина тут на самом деле или ей просто привиделось.

Нина осмотрелась, несколько раз втянула носом свежий ночной воздух, а потом прошла по освещённой тропинке, обогнула цветущие вишни и заглянула в беседку. Лео работал там, обрезая испорченные стебли роз в горшках.

— А-а, Нина. Давно ты сюда не заглядывала, а когда маленькая была от цветов оттащить не могли…

Нина улыбнулась и села на край скамейки. В мокром платье, с промокшими волосами она была похожа на фею, севшую на цветок, и Лео это заметил.

— Какая ты у нас красивая получилась, доченька… — он улыбнулся.

— Мне тревожно, — перебила Нина, — и я не знаю почему. Мама говорит, это из-за моих снов, но мне так не кажется. Что-то происходит, я сердцем чувствую, что-то не так.

Лео посмотрел на неё, потом отложил ножницы, снял перчатки и сел ближе.

— Знаешь историю этих петуний? — он нагнулся и достал из-под скамейки маленький горшочек с петуниями в расцветке ягодного мороженого. — Говорят, они упали к нам с неба и стали расти повсюду. Цветы со звёзд полюбили Землю и сделали её лучше.

— К чему ты это? — Нина отвела взгляд от цветов, они отчего-то вызывали чувство болезненной нежности и тоску одновременно.

— К тому, что слушать свою интуицию вовсе не плохо. Это твоя судьба. Ты всегда идёшь верным путём, потому что этот путь твой, потому что даже если ты упала со звёзд или была звездой, найдётся место, которое ты украсишь своим присутствием.

Нина взяла горшок с петуньями из его рук, и он обнял её за плечи. Вдалеке шумел океан, а Нина думала, что нет никого мудрее её отца, и нет никого, кто, сказав нечто подобное, мог бы полностью успокоить её сердце.

Густой туман втянулся в стабилизатор, и тело Лара сформировалось на полу, постепенно обретая цвет, форму, а затем и одежду. Лар перевернулся на спину и посмотрел на стоявшего над ним Ричарда, тот кинул медальон ему на грудь.

— Вставай, ты нам нужен.

— Правда? А зачем? — он убрал медальон во внутренний карман на замке и стал подниматься. — Я падал во тьме так долго, что решил, вам помощь не нужна.

Ричард хмыкнул и качнул головой.

— Если б ты открыл все клетки, было бы проще. Мы тут… — он поднял руки раскрытыми ладонями вперёд, захватили корабль. Так что…

Лар ухмыльнулся.

— Я думал, вы сделаете всё тихо. Знал бы, что вы собираетесь провести зачистку, остальные клетки тоже бы открыл.

— Нам пришлось, — Ричард развернулся и пошёл к выходу с отсека с клетками. — Не до шуток, если честно. Быстрей! Марго ранена…

Лар бросил на него взгляд полный недоверия, но, когда понял, что тот не шутит, догнал его у двери и, оттолкнув, первым вышел в коридор.

Антон плохо спал. Ему снились сны о какой-то девушке, он был на корабле, на планете из металла и огня, она шла к нему сквозь толпу, но исчезала, и он до самого утра звал и звал её по имени, но когда открыл глаза не помнил ни имени, ни лица девушки, не даже самой сути сна. Только тревога и осталась. Она тянулась за ним шлейфом весь день и навязчиво прицепилась к груди, когда вечером ему пришлось пойти с семьёй к дяде Кристоферу. Двоюродный брат Ричард хотел официально представить им свою невесту. Антон с радостью бы пропустил это «счастливое» событие, но не познакомиться с невестой брата до свадьбы было бы не то, что не вежливо, а глупо. Мало ли как она выглядит. Вдруг она страшная, а на свадьбе нужно держать лицо и не выглядеть слишком уж удивлённым.

Антон усмехнулся, подумав об этом, и вошёл в гостиную. Дом Кристофера был намного меньше его родного дома, но всё-таки здесь было всё необходимое, и никому бы не пришло в голову сказать, что один дом лучше другого. В гостиной был накрыт круглый стол, белые полупрозрачные шторы на приоткрытых окнах двигались в такт лёгкому бризу, с улицы тянуло цветами, но этот запах перебивал аромат запечённого на костре мяса с луком и грибами. Антон поздоровался с дядей за руку и обернулся, чтобы найти Ричарда, но того нигде не было, он ещё походил по комнате, послушал разговоры и восторги родителей, а потом вышел на веранду. На самом деле открытая дверь веранды сразу привлекла его, призывно маня лёгким трепыханием длинной шторы, но было бы не вежливым уединяться сразу. Антон решил, что необходимое для вежливости время прошло, и бесшумно нырнул за штору. Светлая ткань взлетела и опустилась, касаясь его спины, но он уже не обращал на это внимание. На веранде в лучах заката стояла она. Девушка в изумрудно-зелёном платье из летящей ткани, крупные локоны рыжих волос рассыпались по плечам, взгляд устремлён вдаль, руки сжимают перила — на миг в голове у Антона вспыхнули сотни воспоминаний, которые, он был уверен, никогда не случались в реальности, и тут же исчезли без следа, эхом оставляя за собой лишь тихое «Нина… Нина… Нина…» и последним аккордом «твоя названная сестра…»

— Это Нина, — произнёс голос Ричарда, будто прочитав мысли. Антон вздрогнул. Он не только не услышал, как брат подошёл к нему, но и не заметил как тот коснулся его плеча. Антон перевёл на Ричарда взгляд, моргнул, и наваждение будто спало, мир снова стал реальным и чётким. Братья обнялись. — Теперь твоя названная сестра, — добавил Ричард с улыбкой, — пойдём познакомлю.

— Нин, — Ричард подвёл Антона к Нине, она склонила голову и, помедлив, обернулась. — Это мой двоюродный брат, я тебе говорил.

Лучистый взгляд Нины встретился с взглядом Антона, и она вдруг изменилась в лице.

— Это мой кулон, — уверенно произнесла она. — Верни его!

Время замедлилось, сжалось и смазалось, будто не корабль, а он сам — Лар — оказался в экзо-пространстве. Он едва понимал, что делает, неспособный справиться со своей человеческой природой, когда влетел на мостик, упал на колени рядом с Марго и положил ладонь на её сердце. Оно не билось, пульса не было. Но его другая природа, та, всемогущая и нестабильная, природа флёрсарин знала, что ещё ничего не кончено, и она, как бы ни было это странно, откликалась на его эмоции гораздо сильнее и страдало сильнее его человеческого воплощения. Не только Лар-человек терял сейчас свою возлюбленную, но и Лар-флёрсарин.

Как поздно приходят к нам важные осознания, как жестоко обходится с нами жизнь, когда мы отказываемся от её даров, не замечаем их. Лар обнял Марго, прижал её к себе и стал укачивать, как ребёнка, сидя на полу, прижимая ладонь к её сердцу.

— Компьютер, тут есть медицинская капсула? — услышал он голос Ричарда совсем рядом.

— Есть, — ответил за компьютер Си Мусс, — я уже запустил подготовку… если после такого можно выжить.

Лар вынул стабилизатор, положил его рядом и склонился к уху Марго.

— Не уходи, — прошептал он, — вернись! Если ты уйдёшь, я не справлюсь. Как на Реге, помнишь? Я не смогу без тебя… Звезда моя, мы должны друг другу целую вечность…

По полу пополз туман, и снова прозвучал голос Ричарда.

— Отойдите в сторону… он сделает всё сам.

Си Мусс согласно хрюкнул в ответ, и силуэт его утонул в клубах заполнившего мостик тумана.

Один только взгляд на кулон, и в сознании Нины стали восстанавливаться детали — причины тревоги теперь казались настолько очевидны, что она едва ли понимала, как могла обо всём забыть. Как могла настолько забыть себя и потерять связь с реальностью. Что-то пошло не так у Кристины и Бобби, раз она — Нина — видит столь реалистичный сон. Все эти люди, всё это вокруг — ненастоящее. Нина должна была разрушить иллюзию и сделать это прямо сейчас, не сомневаясь, не откладывая. Кто знает, как именно влияет на мозг эта система, этот проклятый вирус. Но ни одна система не работает идеально, и эта ошиблась тоже — это её кулон, не Антона, это кулон её отца и должен быть на её шее. Она сжала кулаки, и сердце невольно ёкнуло — сегодня она видела родителей в последний раз, последний раз говорила с ними. Только вот всё это иллюзии, их давно нет. Очень давно. А этого всего вообще никогда не было. Никогда. Нина прерывисто вздохнула. Она должна была сделать это не ради себя. Ради него. Ради того, чья иллюзия сейчас стояла перед ней с её кулоном на шее.