— «Наши медальоны почему не забрали тогда?» — перебил Ричард.

— «Понятия не имею», — Лар вернул ему ухмылку. — «Они у вас под защитными костюмами, вот и не заметили. А мой забрали, но, предупреждая ваши вопросы, я не знаю, у кого он и где. Только это ничего не меняет. План всё равно тут может быть только один…» — он заставил собственные мысли успокоиться, ждал вопросов или возражений, но их не было. Никто не хотел быть сожранным цветком, что бы это ни значило. Хотя, по правде сказать, после известий об Аур-эсинада, цветка боялись меньше, чем планеты, назначенной конечной точкой в маршруте этого корабля. Лар собрался с мыслями и сосредоточился на точной их передаче другим: — «В общем так. Стабилизатора у меня нет. Значит, он мне нужен мне, это единственное, что спасёт нам всем жизнь. Поэтому я сейчас использую полную свою силу во второй сущности и выведу системы корабля из строя, освобожу вас, а заодно моё нестабильное существо спутает карты местной охране. За это время…» — Лар мысленно повысил голос, потому что Марго начала возражать.

— «Ты не можешь! Тут нет ни твоего брата, ни твоей матери, тебя некому будет спасать!»

— «За это время», — не слушая, повторил Лар, — «вы найдёте стабилизатор и принесёте его мне, в каком бы состоянии я на тот момент ни находился. Всем всё ясно?»

Ричард и Тиана согласились сразу, Си Мусс ещё поворчал, но тоже дал согласие, Марго же предпочла упрямо молчать, пока Лар не обратился к ней напрямую.

— «Маргарита?»

— «Да. Поняла», — зло бросила она. — «Как будет угодно!»

— «Тогда начинаем на счёт три», — Лар поменял положение и сел в позу лотоса. На душе было гадко, хотелось извиниться перед Марго, найти её и обнять, но он только закрыл глаза и начал мысленно считать. — «Одни…» — так будет лучше. Если он не восстановится, они будут свободны и что-нибудь придумают, а если восстановится, то спасёт их и исчезнет навсегда, — «два…», — чёртас два! Так вот что чувствовала мать, когда рассказывала о встрече с отцом. Любовь — проклятие и дар вселенной, — «три…», — сердце неприятно ёкнуло и ухнуло вниз…

Повсюду расползается туман, и на мгновение кажется, что в этом тумане теряется всё, но вот одежда, разлетевшаяся в клочья, собирается чёрным плащом с изысканной фибулой, мир становится красным, с прожилками-токами вселенной, пропитанными великим знанием бытия. Мысли и сама сущность тянутся к кораблю, к замкам клеток, к бортовой системе и тонут в них, тонут, тонут… Густой дым заволакивает всё вокруг, сбоят системы, все сигналы становятся красным, корабль дёргается, теряет ориентацию и нужные клетки раскрываются сами собой. Лар уже этого не знает, не видит и не чувствует — перед ним лишь звёзды, лишь бесконечно-прекрасный мерцающий млечный путь.

Первым, что услышала Нина, была мелодия. Очень красивая, ясная и чистая, как свет, который мгновением позже коснулся её закрытых век. Запахло выпечкой и кофе, сквозь музыку пробился красивый шелест вперемешку с пением птиц, лёгкий ветер коснулся лица — не открыть глаза было просто невозможно.

Под ресницы проникли жёлтые тёплые лучи, взгляд сфокусировался на белом потолке со стеклянной лампой в виде маленьких петуний в расцветке ягодного мороженного, под спиной ощутилась мягкая, утягивающая в свои объятья то ли перина, то ли матрац — Нина никогда такого не чувствовала и в первое мгновение не могла бы сказать, где именно находится. Но тут ветер снова коснулся лица, принося аромат цветов, и в поле зрения Нины попала легко вспорхнувшая и снова ускользнувшая вниз белая ажурная тюль.

Это было за пределом всякого понимания. Нина будто попала в один из старых фильмов, сохранившихся в архивах после гибели Родной Обители. Она села и осмотрела себя: на ней была надета молочно-белая майка на лямках из тонкой воздушной ткани с кружевом в вырезе, такие же лёгкие шорты и больше ничего. Рыжие волосы упали с плеч, когда Нина наклонилась, чтобы разглядеть пушистые тапочки в виде кошек и провела рукой по краю простыни, скрывающей матрас на деревянной белой кровати. Всё было так странно. Так волшебно странно. Она нырнула в тапочки, встала и осмотрелась.

Простая маленькая комната с ковром на стене, широкой кроватью, тёплым деревянным полом, тоже покрытым ковром, у стены умиротворяюще дремало пианино под кружевом, благоухал букет пионов на столике у овального зеркала в деревянной резной раме, на стенах висели красивые акварельные пейзажи. Окно было распахнуто настеж и выходило в цветущий сад: лепестки яблони слетали с веток, сыпались на подоконник, на пол и в фарфоровую чашку с давно остывшим чаем.

— Проснулась, соня? — услышала Нина женский голос, прежде чем успела спросить себя, что, чёрт возьми, происходит. — Будешь сырники?

Нина растерянно обернулась, и сердце её пропустило удар. Перед ней стояла она сама. То есть, в первую минуту так Нине и показалось, но при втором, более внимательном взгляде, стало ясно, что женщина перед ней выглядит старше, носит длинные тёмно-русые волосы и обладает прекрасным медовым оттенком глаз. Знакомые и незнакомые одновременно черты.

— Что? — у Нины пересохло в горле.

— Ах, опять! — женщина всплеснула руками и переступила порог спальни. Нина смотрела на неё во все глаза. Мимические морщины выдавали возраст, но всё ещё не могли подсказать, кто это, только сердце нещадно билось в грудь и не давало ответа.

— Что опять? — испугалась Нина.

— Эти сны, — улыбнулась женщина, обняла её за плечи и повела через коридор в маленькую кухню, где и усадила за стол. Всё здесь дышало чистотой, уютом и любовью, какой Нина не чувствовала очень давно. Сердце болезненно сжалось… со смерти Джона Фармера. Нина украдкой провела по краю стола, но заподозрить эту реальность в нереальности было нельзя, ничто не давало подсказок и ничто не опровергало мысль, что всё это по-настоящему.

— Какие сны? Где я? — Нина смотрела, как женщина легко и беззаботно ставит на стол блюдца, насыпает в вазочку свежие ягоды, открывает сметану, выкладывает сырники и заваривает кофе, посыпая его корицей ровно в тех пропорциях, в которых любила Нина.

Женщина вздохнула и села рядом.

— Тебе снится, будто Земля погибла, человечество пытается выжить в космосе, а всё сосредоточено на тебе и каком-то мужчине, которого ты ненавидишь. Ты могла бы написать прекрасный фантастический роман, и я не против, если бы отец не хотел сначала, чтобы ты получила диплом.

— Диплом… — перед взглядом Нины проплыли чьи-то портреты, на одном из которых была и сидящая перед ней женщина, но она почему-то не смогла вспомнить, где именно видела эту вереницу портретов. И что это за женщина.

— Ешь, я тебе всё позже расскажу. Как раз, пока отец своим садом занимается, а потом пойдём на пляж, погода замечательная.

Нина потянулась за чашкой с кофе и тут же отдёрнула руку, вскинув взгляд на женщину.

— Это Земля?

— Да, доченька… — женщина отвернулась и прошептала, будто говорила сама с собой. — За что нам это? Почему именно ты? — она смахнула слёзы с ресниц и снова улыбнулась. — Ешь. Ты скоро всё вспомнишь. Земля никогда не погибала, мы никогда не выходили так далеко в космос, как ты рассказывала, и технологий, о которых ты рассказываешь, тоже нет, как и межгалактической конфедерации. И никогда не было. Ты выросла здесь, в нашем городке у моря. Отучилась в школе, потом поступила в университет, отец занимается садом и продаёт цветы, я вот шью и занимаюсь музыкой… — она сцепила руки на коленях и склонила голову. — Беда с этими твоими снами. Каждый раз всё заново. А я так переживаю, так боюсь, что эти иллюзии станут сильнее реальности. У тебя впереди целая жизнь, не понимаю, что могло случиться. Что так сильно мучает тебя такими странными метафорами…

Нина ничего не ответила, просто встала из-за стола, прихватив чашку с кофе и горсть ягод, подошла к окну, коснулась тыльной стороной ладони деревянной рамы, затем белой тюли, которая висела и тут, и втянула носом воздух. Волшебный мир, чудесный мир, который не может быть правдой. Это просто невозможно. Нина прикрыла глаза, пытаясь вызвать в воспоминаниях лицо Антона. Но не смогла. Глубоко в сердце залегло смутное беспокойство, только прекрасные ощущения этого места оказались сильнее, будто бы каждая её мысль, каждая её проверка этой реальности на подлинность лишь усиливала всё хорошее, яркое и светлое, что её окружало в этот момент. Беспокойство сменилось лёгким сомнением, а после и вовсе исчезло, утонув в аромате цветов и запахе самого вкусного кофе в жизни Нины. Она сделала глоток, закинула в рот пару ягод и улыбнулась, заметив рыжую голову мужчины в кустах у невысокого деревянного заборчика. По небу плыли облака, пели птицы, солнечные лучи косо ложились на траву и отражались на камнях — как хорошо было ни о чём не переживать, ни о чём не тревожиться. Как хорошо было знать, что жизнь может быть такой необыкновенной, безопасной и счастливой.