Полина снова не стала надевать платье. Она не могла на него смотреть. От одной мысли, что эта мягкая, тяжёлая ткань ляжет на кожу, затянет талию, а подол упадёт волнами на ноги, становилось дурно. Как будто платье было живым. Как будто оно могло задушить её. Или, может, дело было в другом — в том, что оно олицетворяло тот самый вечер, который она ненавидела всеми силами души. Она не видела смысла идти на вручение аттестата. Оно не имело значения. Никакого. Ни её договорённости с Эдиком, ни ожидания родителей, ни взгляды одноклассников. Всё это было лишь фоном. Декорацией. А Полина больше не хотела играть в чужом спектакле.

Она проигнорировала звонки Эдика. Просто отключила звук и бросила телефон на кровать. Пусть звонит. Пусть пишет. Ей всё равно. На этот раз она надела спортивный костюм — старый, выцветший, с растянутыми коленями. Удобные кроссовки, в которых можно было бежать, если понадобится. Взяла с собой записную книжку с гелевой ручкой, что валялась на письменном столе. Кожаная обложка, потрёпанные уголки. Умылась, посмотрела на себя в зеркало. Без макияжа, без укладки, с прыщом на лбу. Но в глазах — что-то новое. Упрямое. Собранное. Она не знала, что будет делать. Но знала, что не сдастся.

Она спустилась на кухню. Мама как раз жарила блинчики. На плите шипело масло, по кухне плыл тёплый запах теста и молока. Полина села за стол и быстро написала смс Кате: «Не приезжай. Езжай сразу в школу». Потом Эдику: «Я не с тобой. Не жди». И отключила звук на телефоне. Пусть звонит. Пусть бесится. Она не будет больше слушать его детские разборки. У неё были дела поважнее.

Полина сидела за столом. Папа поглядывал на неё внимательно, поверх газеты. Давно он не видел у дочери такого аппетита. Полина перед выпускным сидела на диете, изнуряла себя голодом. А тут спустилась деловитая, серьёзная, набросилась на тарелку с блинчиками. Намазала один сметаной, другой — джемом, смешала всё это в одном блюдце и уплетала, запивая крепким чаем из большой полосатой кружки. Мама улыбнулась и погладила её по голове. Папа по традиции сказал:

— Не буду вам мешать.

И ушёл в гостиную смотреть телевизор. Мама присела напротив. Посмотрела на спортивный костюм дочери.

— Поля, а почему ты не надела платье?

Полина доела последний блин. Прожевала. Запила чаем. Поставила кружку на стол.

— Мам, не переживай, пожалуйста.

Она встала, подошла к маме, обняла её. Крепко. Поцеловала в щёку. Мама замерла, потом мягко отстранилась.

— Тебе не понравилось платье? — спросила она. И тут же, не дожидаясь ответа, начала оправдываться: — Я же не профессиональная швея. Мне, конечно, не сшить такое, как из хорошего магазина. Как у остальных девочек. Но я очень старалась. Ты не подумай…

Полина покачала головой. Взяла маму за руки.

— Мам, платье замечательное. Правда. Я его надену. На выпускной. Только не сейчас. Не на вручение. Но надену. Обещаю.

Мама утёрла слезинку. Полина обняла её снова, крепче прежнего.

— Не расстраивайся. Я со всем разберусь. Всё будет хорошо.

Она поцеловала маму в щёку, взяла сумку и вышла на улицу. Солнце ударило в глаза. Полина надела чёрные очки и направилась в библиотеку. Что-то она упустила. Что-то важное. Надо ещё раз перечитать книгу о временных петлях. И вывести Оксану на чистую воду.

Она вошла в библиотеку. Поздоровалась с библиотекаршей. Та проводила её возмущённым взглядом — видимо, не ожидала увидеть её в такой солнечный летний день. Но Полине была не нужна помощь. Она знала, где стоит нужная книга. Вытащила её с полки и направилась в читальный зал. Плюхнулась на то же место у окна. Раскрыла книгу.

Снова пробегалась по строчкам. Выписала в блокнот всех, кого встречала в день выпускного. Маму. Папу. Катю. Эдика. Оксану. Андрея. Елену Александровну. Девушку в зелёном платье. Кого она упустила? Кого не заметила? Потом перешла к разделу о психологии временных петель. Травма. Это слово светилось в голове, как неоновая вывеска. Полина думала над ним. Она считала, что главная травма — это позор от письма. Но, может быть, дело в другом? Может, письмо — лишь верхушка айсберга? Может, настоящая травма спрятана глубже? Полина встала, потёрла глаза. Странно, но хотелось спать. Её пугали эти желания. Будто тело уставало. Будто оно уже полностью проникало в этот мирок одного дня. Полине стало страшно. Она не представляла, сколько ещё будет этих дней. А вдруг в следующий раз она не выйдет из той тьмы? Вдруг не услышит звука будильника? Вдруг останется там. Навсегда. В этом липком, чёрном ничто.

Она на что-то наступила. Опустила глаза. На полу лежала книга. Цветастая, абсолютно безвкусная обложка. Полина машинально подняла её. Прочитала название: «Сладкий поцелуй». Поморщилась. Скривила лицо. Женские романы она не читала никогда. Все эти вздохи под луной, наигранные поцелуйчики, страдания в шёлковых простынях. И кто вообще это пишет? Полина мельком глянула на автора. Беленькая Елена. Она отнесла книгу регистраторше. Та воззрилась на неё бешеным взглядом из-под стёкол огромных очков.

— Нашла на полу, — сказала Полина. — Наверное, надо вернуть в отдел любовных романов.

Регистраторша молча взяла книгу. Полина пошла собирать вещи. Церемония вручения аттестатов уже началась. Она не собиралась туда. Её цель на сегодня — Оксана. Она подловит её перед дискотекой и поговорит. Ещё надо познакомиться поближе с загадочной девушкой в зелёном платье. Не драться с ней, а поговорить. Заставить сказать имя того, кто принёс письмо.

Полина замерла на месте. Молния пронзила. Беленькая? Ну и фамилия. Конечно! Это же фамилия её классной руководительницы. Каковы шансы? Полина бросилась к регистраторше. Та уставилась на неё — теперь уже со страхом.

— Где книга? — нервно спросила Полина. — Которую я только что принесла?

Регистраторша молча отдала помятую книжонку. Полина открыла оглавление. На следующей странице — информация об авторе. Елена Александровна Беленькая. Небольшой тираж. Ну и ну.

Полина поняла: её учительница была писательницей. Интересненько. Очень интересно. Время поджимало, но Полина не смогла справиться с искушением. Она сунула книгу в сумку. Просмотреть. Посмеяться. А потом, при случае, предъявить. Пусть эта злая классуха снова попробует лезть. Теперь у Полины на неё был компромат. И это меняло всё.

Полина пришла к спортивному залу, но внутрь не зашла. Остановилась за углом школы, там, где обычно курили мальчишки на переменах. Место было укромное — между стеной и старыми кустами сирени, которые давно разрослись и лезли на тротуар, цепляясь ветками за одежду. Здесь пахло табаком, сыростью и чем-то кислым, что осталось от чьих-то недоеденных чипсов. На асфальте валялись окурки, смятые фантики, пара старых монет. Полина прислонилась спиной к прохладной кирпичной стене. Кирпич был шершавый, тёплый от солнца, которое припекало с утра. Она набрала воздуха в грудь. Медленно выдохнула. Морально подготовилась.

Ей казалось, что Оксана не ответит. Или ответит грубо. Или вообще пошлёт куда подальше. Они столько лет не разговаривали по-человечески. Столько всего было между ними. И всё же Полина удивилась своим мыслям. Неужели спустя столько лет она переживает об Оксане? Волнуется, как перед первым свиданием. Как будто Оксана для неё не чужой человек. А близкий. Даже очень. Они вместе выросли. Вместе ели бутерброды в столовой, обменивались тетрадками, делили секреты. Вместе мечтали о будущем — наивном, светлом, где всё будет хорошо. Это огромная часть жизни. Огромная и незаменимая. Полина вдруг поняла, что скучает. По той Оксане. По той себе. По тому времени, когда всё было просто.

Она набрала номер. Приложила телефон к уху. Гудок. Ещё гудок. Полина начала нервничать. Сделала шаг вперёд. Потом назад. Потопталась на месте, слушая гудки. Мысленно взмолилась, чтобы Оксана взяла трубку. Но та не отвечала. Гудки тянулись один за другим, длинные, равнодушные. Полина смотрела на экран. Ждала. Терпела.