Она всхлипнула. Полина обняла её. Крепко. Они стояли так у стадиона, держа друг друга в объятиях. Ветер трепал волосы. Где-то вдалеке слышались голоса, шум машин, чириканье птиц. И ничего больше не имело значения. Только это объятие. Только это прощение. Только эта дружба, которая, оказывается, никуда не делась. Просто спряталась. Заросла обидой. Но не умерла.

— Я никогда бы так с тобой не поступила, — прошептала Оксана. — Разве ты мне не веришь?

— Верю, — ответила Полина. — Верю.

Они отстранились. Вытерли слёзы. Полина посмотрела на подругу.

— Спасибо тебе. За дружбу. Это было самое ценное для меня. Правда.

Оксана кивнула. Потом встревожилась.

— А что с письмом? Что случилось? Его кто-то взял?

Полина вздохнула.

— Не помню. Не знаю, куда оно делось. Но сегодня его прочитают со сцены. Все услышат, что там написано.

Оксана замерла. Потом лицо её изменилось. Стало жёстким.

— Ты уверена? Точно его обнародуют?

— Не спрашивай, откуда я знаю. Но это точно случится. Если уже не случилось.

Полина бросила взгляд на телефон. Время как раз подходило. Церемония уже началась. Письмо, наверное, уже читают. Или читали. Или прочтут с минуты на минуту.

Оксана твёрдо посмотрела на неё. В глазах — решимость.

— Мы вместе должны выяснить, кто это сделал. Слышишь? Вместе.

Полина благодарно кивнула.

— Спасибо.

— Лично устрою виновному ад кем бы он ни был, — пообещала Оксана.

Полина рассмеялась. Впервые за долгое время — легко, искренне. Она почувствовала облегчение. И счастье. Огромное, тёплое, как солнце над футбольным полем. Счастье от того, что Оксана не имеет к этому никакого отношения. Что подруга осталась подругой. Что дружба, которую она считала потерянной, всё ещё жива. Просто нужно было поговорить. Просто нужно было услышать друг друга. И простить.

Полина и Оксана вошли в спортивный зал. Внутри кипело веселье. Музыка гремела так, что стены дрожали. Цветомузыка мигала, выхватывая из полумрака то чьи-то лица, то взметнувшиеся руки, то блеск пластиковых стаканчиков. Полина сразу поняла: небольшие группки мальчишек уже разбавили сок и газировку припасённым в кладовке алкоголем. Слишком громко смеялись. Слишком развязно двигались. Слишком блестели глаза.

Но важнее было другое. Письмо уже прочитали. Полина поняла это по тому, как на неё смотрели. Окружающие оборачивались. Некоторые учителя — те, что стояли у стены с бокалами сока, — поглядывали на неё, а потом прикрывали рот ладонью и что-то шептали друг другу. На их лицах Полина видела брезгливо-жалостливые гримасы. Кто-то из девчонок откровенно посмеивался, глядя на неё. Полина кожей чувствовала стыд. Он окутывал её, как кокон. Липкий, тяжёлый, душный. Она шла сквозь этот зал, и ей казалось, что каждый взгляд — это камень, брошенный в неё.

Оксана шла рядом. В какой-то момент она взяла Полину за руку и крепко сжала пальцы. Улыбнулась. Будто понимала: что-то случилось. Что-то плохое. Но не отпускала. Не бросала.

— Это уже не имеет значения, — шепнула Полина.

Оксана не поверила. Только крепче сжала руку.

А Полина внутри ругала себя. До сих пор стыдится. До сих пор обижается. Сколько раз она должна пройти через это, чтобы наконец воспринять всё спокойно? Достойно? Сколько раз этот зал, эти взгляды, эти смешки должны раздавить её, прежде чем она научится стоять прямо?

Оксана остановилась неподалёку от сцены. К ним сразу подошли Эдик и Андрей. Оба встревоженные. Эдик — злой, сжатые кулаки, дёрганая челюсть. Андрей — серьёзный, собранный, но в глазах что-то дрожало.

— Ты куда делась? — набросился Эдик на Оксану. — Где ты была?

Оксана не ответила. Даже не посмотрела на него.

Андрей шагнул ближе к Полине. Посмотрел на неё внимательно. Так, как смотрел тогда, когда держал её за руку перед всей школой.

— Полина, — сказал он тихо. — Мы можем поговорить?

Она не нашла в себе сил даже ответить. Только покачала головой. Опустила взгляд. Внутри всё сжалось. Она не могла. Не сейчас. Не после всего. Не тогда, когда в зале на неё смотрят, как на прокажённую.

Оксана, не обращая внимания на парней, наклонилась к Полине. Она сверлила взглядом группу молодых людей у сцены.

— Кто-то из них прочитал письмо?

Полина подняла глаза. Оглядела толпу. У сцены стояла девушка в зелёном платье. Смеялась с диджеем. Пила что-то явно запрещённое из пластикового стаканчика. Свободная. Довольная. Счастливая. Ни тени сомнения, что то-то сделала неправильно. Откуда только такая уверенность в себе берётся?

Полина указала на неё.

Оксана развернулась и направилась в её сторону. Полина — за ней. Оксана подошла первой. Поздоровалась. Девушка дружелюбно кивнула и согласилась поговорить. Они втроём отошли подальше от сцены. Музыка здесь била по ушам, мешала расслышать слова. Приходилось наклоняться друг к другу.

Оксана начала первой. Она представила Полину. Назвала её фамилию и имя. Сказала, что её письмо украли и отдали в руки этой девушке.

— Как тебя зовут? — спросила Оксана.

— Мила, — ответила та.

Она посмотрела на Полину. Оценивающе. Как будто видела перед собой не человека, а экспонат.

— И как вы докажете, что это письмо написала именно она? — спросила Мила.

Оксана шагнула вперёд. Угрожающе. Готова была вцепиться в волосы этой заносчивой девице.

Но Полина остановила её. Достала из сумочки паспорт. Показала его Миле. Приложила к лицу. Как делают в банках, когда хотят убедиться в подлинности личности клиента.

Мила сбавила обороты. Улыбка сползла с её лица. Она подошла к лавочке у стены, достала из папки письмо и вручила его Полине.

Полина забрала. Бумага буквально жгла руки. Та самая бумага, которую она исписывала ночами. Своим дрожащим почерком. Своими глупыми, наивными словами. Она взяла это проклятое письмо. И не выбросила. Не порвала. Просто сжала в руке.

Оксана снова шагнула к Миле.

— Кто отдал тебе письмо? И кто дал тебе право читать его со сцены?

Мила ответила в том же тоне. Спокойно. С лёгким презрением.

— Авторским правом эти закорючки с ошибками не защищены. Я прочитала то, что сочла нужным. Пусть твоя подружка ещё спасибо мне скажет.

Оксана задохнулась от злости. Готова была влепить оплеуху этой зазнайке. Но Полина вмешалась. Оттеснила Оксану. Взяла Милу за руку. Положила пальцы на её запястье. Почувствовала пульс. Частый. Живой. Мила была спокойна. Слишком спокойна.

Полина посмотрела ей в глаза. Серьёзно. С мольбой.

— Скажи, кто отдал тебе письмо. Пожалуйста.

Мила колебалась. Переводила взгляд с Полины на Оксану. Потом снова на Полину.

Оксана не выдержала:

— Какая тебе разница, рассказать или нет? Ты же беспринципная и бессовестная. Так будь такой до конца — слей и этого человека.

Полина ещё раз попросила:

— Скажи, кто это был. Мы ничего ему не сделаем. Мне просто нужно знать. И всё.

Мила хмыкнула. Отняла руку. Посмотрела куда-то в сторону.

— Это был какой-то парень. Наверное, тот самый Андрей, в которого эта дурёха втюхалась.

Полина покачала головой.

— Это невозможно.

Она повернулась к Оксане.

— Это точно не Андрей. Он впервые слышал это признание вместе со мной. Стоял рядом. Держал за руку. То есть… Я тебе потом всё объясню, но сейчас верь мне, это не он. Она лжёт.

Мила пожала плечами.

Оксана зло посмотрела на неё. Шагнула ближе. Угрожающе.

— Как он выглядел? Что сказал, когда отдавал письмо?

Мила вдруг закричала. Громко. Истерично.

— Да что вы ко мне пристали! Малолетки! Как будто я что-то сделала!

Она дёрнулась в сторону. Потом замерла. Вгляделась в толпу. И вдруг указала пальцем куда-то вглубь зала. Глаза её расширились.

— Да вот же он!

Полина и Оксана одновременно повернулись в ту сторону, куда указывала Мила.

Там стоял Андрей. В толпе, у сцены, с кем-то разговаривал. Спокойный. Ничего не подозревающий.