— Красивое платье, — сказала Оксана, окинув её взглядом.

В голосе не было насмешки. Но Полине послышалось превосходство.

— Пошла бы ты куда подальше, — ответила она тихо, но твёрдо.

Оксана резко остановилась. Позади кто-то налетел на Полину, едва не сбив её с ног. Она пошатнулась, но удержалась. До выхода из актового зала оставалось каких-то несколько шагов, но эти шаги вдруг стали бесконечными.

— Что я такого сделала? — спросила Оксана.

Она не кричала. В голосе звучала обида. Или почти обида. Полина не могла разобрать. Она слышала только стук собственного сердца.

— Ты сама знаешь, — бросила она и рванула вперёд, не обращая внимания на боль в ноге.

Плечо задело чей-то шар. Тот хлопнул с сухим треском. Кто-то ойкнул. Полина не обернулась. Она шла к дверям, прочь от Оксаны, от её вопросов, от этого взгляда, который будил в ней то, что она так долго пыталась похоронить.

Она выскочила в коридор. Музыка стала глуше, но всё равно давила на виски. Полина остановилась у стены, перевела дыхание. Нога саднила. В ушах звенело.

«Что я такого сделала?»

Полина зажмурилась. Она не знала ответа. Вернее, знала. Но говорить об этом не хотела. Ни тогда. Ни сейчас.

Потому что правда была слишком неудобной. Потому что злиться на Оксану было легче, чем признать, что виновата в тот день была не только она. И что Андрей никогда не был «её». Никем. Просто мальчик, который выбрал другую. А она превратила это в катастрофу.

Полина открыла глаза и выпрямилась. Толпа выпускников текла мимо неё к спортивному залу. Впереди маячили шары, смех, чужие плечи. Она снова шагнула в этот поток, стараясь не думать. Но фраза Оксаны крутилась в голове, как заевшая плёнка.

«Что я такого сделала?»

Полина не ответила. Сбежала. Как и тогда.

Полина наконец вырвалась из душного актового зала и с облегчением вдохнула воздух, в котором уже не пахло удушливыми духами и сыростью. Коридор был полупустой, лишь впереди шумели выпускники, а из спортивного зала доносилась музыка. Она протиснулась дальше, к окну, и остановилась, ухватившись ладонью за прохладный подоконник.

Она не знала, как быть дальше.

А что, если просто не идти по сценарию прошлого? Сбежать прямо сейчас. Скинуть это жуткое бардовое платье, надеть что-то простое, удобное, обнять маму на прощание и исчезнуть. Не приходить на дискотеку, не видеть эти лица, не ждать катастрофы. Она ведь взрослая. Она может выбирать.

Полина вдруг осознала, что ровно эти же чувства были у неё тогда, много лет назад. Вот здесь, у этого самого окна, она стояла и мечтала уйти. Но не ушла. Потому что боялась. Потому что что-то держало её, какая-то упрямая, глупая уверенность, что всё ещё можно исправить. Или что всё уже решено, и убежать — значит струсить.

Сейчас она снова стояла перед этим выбором. И снова не знала, что делать.

— Полина.

Голос был холодный, как сквозняк.

Она обернулась. Оксана. Собственной персоной, с розовым платьем и красивой укладкой. Она подошла, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с лёгким прищуром, как смотрят на непослушного ребёнка.

— Я ничего плохого тебе не сделала, — сказала Оксана спокойно, но в голосе звенело раздражение.

Полина выпрямилась.

— Ты увела у меня парня, — тихо, но твёрдо ответила она. — Хотя знала, сколько лет я сохну по Андрею.

Оксана вдруг рассмеялась. Горько. Невесело. Этот смех царапнул Полину сильнее любых слов.

— Тебе пора взрослеть, Поля, — сказала Оксана, качая головой. — Если бы ты хотела встречаться с Андреем, ты бы давно ему сказала. Или хотя бы намекнула. Но ты боишься его. Просто боишься.

Она сделала шаг ближе. В глазах — усталость пополам с презрением.

— Ты никогда с ним нормально не разговаривала. Ни разу. А теперь кричишь, что я у тебя его увела. Какие чувства, Полина? О чём вообще речь?

Каждое слово било, как пощёчина. Полина открыла рот, но не нашлась. Внутри всё перемешалось: обида, злость, стыд. Она понимала, что Оксана права. Понимала взрослой частью себя. Но та, другая, маленькая и наивная, сжималась от несправедливости и твердила: «Она предательница».

— Ты просто не имела права, — выдавила Полина.

— На что? — Оксана вскинула бровь. — На то, чтобы быть с человеком, который сам выбрал меня?

Полина промолчала. Слова застряли в горле, как кость.

— Мне жаль, что ты до сих пор играешь в детский сад, — сказала Оксана.

И в этом была такая спокойная, уничтожающая уверенность, что Полина даже не успела обидеться.

— Что тут у вас? — запыхавшись, подбежала Катя. Она переводила взгляд с одной на другую, придерживая рукой растрепавшиеся волосы. — Вы опять поругались?

— Ничего не происходит, — Оксана покачала головой. — Просто Полине нужно повзрослеть.

Она развернулась и пошла прочь. Спина прямая, шаг лёгкий, будто ничего не случилось. Полина смотрела ей вслед, чувствуя, как в груди разгорается бессильная ярость.

Катя растерянно застыла рядом, не зная, что сказать. А Полина стояла, прижавшись плечом к прохладной раме, и мечтала только об одном: чтобы этот день наконец закончился.

Чтобы всё это исчезло, как дурной сон.

Чтобы она проснулась в своей квартире, одна, в тишине, и больше никогда не возвращалась сюда. В этот коридор. В этот день. В эту версию себя, которая снова не знала, как поступить.

Полина вошла в спортивный зал и на секунду замерла. Здесь всё было по-другому. Не как в актовом — чинно и торжественно, а шумно, пёстро, разухабисто. Воздух был плотный, как сироп, пропитанный запахом сладкой газировки, дешёвых духов и разогретых тел.

Стены украшали бумажные гирлянды, серебристые звёзды из фольги и надувные шары. Под потолком мигала цветомузыка, бросая на лица красные, синие и жёлтые отсветы. Слева, у входа, стояли столики с закусками. Матери из родительского комитета суетились за ними, наполняя пластиковые стаканчики соком и газировкой. Одна из женщин, полная, с ярко-рыжими волосами, улыбалась широко и фальшиво, как будто отрабатывала смену.

Полина усмехнулась. Она-то знала, что мальчишки из её класса уже протащили на вечеринку алкоголь. Эти пластиковые стаканчики скоро наполнят совсем не лимонадом. И тогда вечер покатится по-настоящему.

Посередине зала был импровизированный танцпол. Кто-то уже топтался на нём, неуверенно двигаясь под музыку. Гремел бас. На сцене, в дальнем конце зала, возились с микрофонами и синтезатором. Местный диджей в бейсболке и с наушниками на шее что-то подкручивал, кивал, жестикулировал. Ну и размах. Полина и не помнила, чтобы на их выпускном было так масштабно. Впрочем, память — штука ненадёжная. Она стирает главное и оставляет ерунду.

Полина постаралась успокоиться. Задышала ровнее. Слова Оксаны всё ещё звенели в голове, как заноза. Она почти соглашалась с ними. Да, почти. Но та, далёкая детская часть внутри кричала о несправедливости. Кричала, что Оксана не имела права, что это подло, что так не поступают подруги.

Она подошла к столикам. Рыжая женщина плеснула ей апельсинового сока. Полина сделала пару глотков. Сок был тёплым и приторным, но внутри чуть отпустило. День скоро завершится. Только он всё тянулся и тянулся, как жвачка.

Полина могла лишь гадать, в какой момент всё закончится. Где та черта, после которой её выбросит обратно в реальность? И чем дольше она оставалась здесь, в этом странном, ярком прошлом, тем реальнее казалось всё вокруг. Слишком реально. От этого становилось страшно.

Внутри мелькнула предательская мысль: а что, если она не вернётся? Никогда. Что, если авария убила её, а это — не сон и не наваждение, а что-то другое? Что, если придётся прожить эти двенадцать лет заново? Снова выпускной, унижение, расставание, мамина смерть, отъезд, одиночество, работа, отцовское предательство. Сначала и до конца. От одной мысли к горлу подступила тошнота.

Полина огляделась. Никто не обращал на неё внимания. Все смеялись, болтали, обнимались. Вокруг кипело чужое веселье, а она стояла посреди него, как невидимка.