— Поля, оладьи стынут.

— Иду!

Полина поднялась с пола, отряхнула платье и побежала на кухню. Там уже накрыт стол: белая скатерть, тарелка с золотистыми оладьями, сметана в стеклянной розетке, чай в старой чашке с синими цветами. Полина забирается на стул, поджимает ноги и тянется к еде.

— Сначала руки, — напоминает бабушка.

Полина нехотя сползла со стула и отправилась к умывальнику. Вода холодная, пахнет железом. Она помыла руки с мылом, разглядывая, как пузырится пена. Потом вернулась за стол. Съела оладьи, макая их в сметану, запивая сладким чаем. Бабушка сидела напротив, смотрела на неё и улыбалась.

— Вкусно? — спрашивала она.

— Очень! — с набитым ртом ответила Полина.

— То-то же. Ешь, маленькая.

И Полина ест. И весь мир в этот момент — это кухня, бабушка, оладьи и тихая песенка из радио, что всё ещё играет в соседней комнате. И нет ничего лучше. Ничего. Потому что именно из таких вечеров и состоит счастье, которое потом будешь искать всю жизнь.

Полина слышала мелодию из старой шкатулки. Нежную, тонкую, как ниточка, что тянется из самого детства. Она ещё не открыла глаза, а на губах уже появилась улыбка. Бабушка. Оладьи. Старый дом. Тёплый свет сквозь накрахмаленную тюль. И эта волшебная фигурка балерины, что кружилась под музыку, как живая.

Она лежала, не шевелясь, и слушала. Мелодия была такой родной, что внутри разливалось тепло. Но потом, медленно, как холодная вода, подступало понимание: это не сон. Это снова будильник. И снова этот день.

Полина открыла глаза. Прикроватная тумба. На ней — маленький пластмассовый будильник. Из него и лилась эта знакомая мелодия. Та самая. Из шкатулки. Она потянулась к нему и осторожно, почти нежно, погладила корпус. Тёплый от утреннего света. Обычный. Круглый. С белыми кнопками. А мелодия — не случайная. Она только теперь поняла, откуда взялся этот звук, который поначалу так её бесил. Это было воспоминание. О бабушке. О любви, которую Полина носила в себе и не замечала.

Она выключила будильник. Села на кровати, свесив ноги. В комнате было тихо. Только за окном чирикали воробьи. Полина задумалась.

Бабушки не стало через год после того воспоминания, что приснилось ей сейчас. Полина тогда была совсем маленькой и не понимала, что происходит. Взрослые были грустные. Мама плакала, но старалась, чтобы дочь не видела. Отец стал ещё молчаливее, чем обычно. Полина в последний раз была в бабушкином доме. Тот стоял притихший, будто тоже скорбел. Она забрала шкатулку с собой. А потом шкатулка куда-то делась. То ли потерялась при переезде, то ли мама убрала её подальше, чтобы не бередить. Полина так и не вспомнила.

А этот будильник они с мамой купили, когда Поля была во втором классе. И поставили на него ту самую мелодию. Под которую некогда кружилась балерина. Теперь он будит её каждое утро этого проклятого дня. Не просто так. Нет. Это отголосок любви. И Полина больше не могла на него злиться.

Она вернула будильник на место. Хватит воспоминаний. От них больно. Только не сейчас. Сейчас нужно думать.

Она посмотрела на календарь. Снова 28 июня. Снова выпускной. Платье висело на месте. Всё то же самое. Четвёртый раз.

Полина потёрла глаза. Потом вспомнила вчерашнее. Вернее, уже не вчерашнее. В прошлой попытке её сбила машина. У дороги, возле дома. Она почти дошла. А потом — удар. Вспышка. Темнота. И вот она снова здесь. Целая. Без царапин. Без боли.

Она пощупала руки. Ноги. Пальцы. Всё на месте. Ничего не болит. Ну вот. Опять. Снова этот жуткий день. Лучше бы всё закончилось.

Полина сидела в растерянности, опустив плечи. Что делать? Она разорвала письмо. Не допустила чтения. Но этого, видимо, мало. Нужно что-то ещё. Что-то более важное. Но что?

Она встала, подошла к зеркалу. Взяла расчёску. Медленно, прядь за прядью, расчесала спутанные волосы. Смотрела на себя внимательно, как на незнакомку. В голове бился один вопрос: что делать теперь? Она изменила события с письмом. Но петля не разорвалась. Значит, дело не только в нём. Или не в нём вовсе.

Полина завязала волосы в хвост. Платье надевать не стала. Вместо него — спортивный костюм и кеды. Сегодня ей не до праздника. Ей нужна информация. Что-то, что поможет понять, почему она здесь. Что-то должно быть. И она это найдёт.

Она спустилась на кухню. Мама, увидев её, шагнула навстречу и обняла.

— Доброе утро, Поленька.

— Доброе, мам.

Полина обняла её в ответ. Крепко. Искренне. Отец, сидевший за столом, удивлённо поднял брови. Он отложил газету и посмотрел на дочь.

— Ты чего в спортивном? — спросил он.

— А когда ты собираться начнёшь? — подхватила мама. — Выпускной же.

— Позже поеду, — сказала Полина.

— Как позже? — мама всплеснула руками. — Поля, ну что значит позже?

— Мам, я разберусь. Не начинай.

Она не дала маме договорить. Взяла со стола мобильник и набрала номер Эдика. Тот ответил после первого гудка.

— Поля, ну наконец-то! Ты где? Я уже выезжаю.

— Не надо, — перебила она. — Я с тобой не поеду.

— В смысле? Мы же договаривались!

— Планы изменились.

— Поля, ты чего? А как же…

Полина не дослушала. Нажала отбой. В трубке тут же снова завибрировало, но она не ответила. Затем набрала Катю.

— Поля! Я уже у твоего дома!

Полина вышла в прихожую, схватила сумку и открыла дверь. Катя стояла на пороге, запыхавшаяся, с косметичкой в руках.

— Ты чего не готова? Мы сейчас всё быстренько сделаем! Я тебе такой макияж…

— Кать, я приеду позже, — перебила Полина.

— Но как же…

— Позже. Всё. Не ждите меня.

Она надела солнцезащитные очки, махнула рукой и быстро пошла к калитке. Катя бежала следом, что-то говорила, но Полина уже не слушала. Ей некогда болтать. У неё четвёртая попытка. И она не собирается тратить её впустую.

Впереди был этот чёртов выпускной. Но сначала — ей нужно понять, что она упустила. Что должна изменить. И как, чёрт возьми, вырваться из этого дня.

Она вышла на дорогу и быстрым шагом направилась в сторону города. В голове уже зрел план. Смутный, рваный, но план. И пусть он пока не ясен, главное — не стоять на месте. Главное — действовать.

Потому что, если она снова просто проживёт этот день, он повторится. Опять. И опять. И опять.

А Полина больше не могла. Не хотела. Не собиралась.

Начиналась четвёртая попытка. И она должна была стать другой. Обязательно. Иначе всё было зря. Иначе эта петля сожрёт её целиком, без остатка. А Полина не для того прошла через всё это, чтобы сдаться. Нет. Только не сейчас. Только не здесь.

Она вдохнула тёплый июньский воздух и прибавила шаг. Впереди был целый день. И, возможно, в нём наконец найдётся ответ. Хоть какой-нибудь. Хоть самый маленький. Но он будет. И она его отыщет. Чего бы это ни стоило.

Полина толкнула тяжёлую дверь городской библиотеки и вошла. Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то едва уловимым, напоминающим сушёные цветы. В библиотеке было тихо, только где-то в глубине шуршали страницы и скрипел стул. Полина остановилась у стойки регистраторши. За ней сидела худая женщина в огромных очках, придававших её лицу сходство с удивлённой совой. Она подняла голову, молча выслушала вопрос и указала узенькой ручкой на дальний стеллаж.

Полина кивнула и пошла. Ей нужна была одна книга. О временных петлях. Она узнала о ней сегодня утром, как только проснулась. Пока мама хлопотала на кухне, а отец читал газету, Полина сидела с телефоном и листала сайты, пока не наткнулась на название. Теперь она стояла в отделе научной литературы с уклоном в паранормальное. Отдел был тёмный, тесный, и, судя по запаху, сюда редко кто заходил. Книги стояли плотными рядами, покрытые тонким слоем пыли. Некоторые корешки выцвели, у других были потрёпаны уголки.

Полина нашла нужное. Выписала книгу. Регистраторша медленно, чересчур медленно, вписала название и дату возврата, шевеля губами. Полина едва сдерживалась, чтобы не выхватить книгу из её рук. Наконец та соизволила поставить штамп и подтолкнула книгу через стойку.