Они приехали.

Полина вышла из машины. Воздух пах пылью и праздником. Она заставила себя поднять глаза.

Начинался выпускной номер три. И отступать было некуда.

Полина машинально прошла в актовый зал. Ноги несли её сами, как будто знали дорогу лучше неё. Внутри было пусто и странно. Всё, что ещё в прошлый раз казалось милым, тёплым, по-детски знакомым, теперь выглядело чужим. Серым. Ненастоящим. Стены, украшенные бумажными гирляндами, пахли чернилами и чужим праздником. Смех выпускников казался фальшивым, как запись на старой плёнке. Люди двигались одинаково, говорили одинаково, улыбались в одних и тех же местах. Словно кто-то включил перемотку.

Полина никогда раньше не испытывала такого. Это было похоже на кошмар и сверхспособность одновременно. Будто она знала всё наперёд, но не могла ничего изменить. Будто мир вокруг стал прозрачным, и она видела его насквозь. И от этого было тошно.

Но больше всего её волновало другое. Куда делось её прошлое? Оно ещё существует или этот мирок одного дня останется с ней навсегда? Столько вопросов — и ни одного ответа. Они висели в воздухе, как невидимые нити, и цеплялись за плечи.

Полина шла рядом с Катей. На этот раз они были вместе. Сёма плёлся чуть позади и сыпал шуточками про размалёванных девок и пристарелых учительниц, которые суетятся и бесятся. Катя хихикала, но смех её был слабый, будто ей не хватало воздуха. Полина замечала, как она бледна, как прижимает ладонь к животу, как отводит глаза от яркого света ламп.

У входа в актовый зал их окликнули.

— Полина!

Она обернулась. Эдик. Ну конечно. Высокий, злой, с зачёсанными назад волосами. Он быстро поздоровался с Сёмой, а тот, почувствовав напряжение, взял Катю за руку и увёл её в зал. Полина осталась.

— Ты почему трубки не берёшь? — с ходу начал Эдик. — И почему уехала без меня? Мы же договаривались.

Он говорил громко, почти шипел, и Полина видела, как у него дёргается кадык.

— Я плохо себя чувствую, — ответила она.

— Плохо? А предупредить нельзя было? Я из-за тебя машину взял, приехал. А ты слиняла.

— Я не слиняла.

— Да? А как это называется?

Полина закатила глаза и скрестила руки на груди. Он ей надоел. Вообще всё бесило: и это тесное платье, и зудящий прыщик на лбу, и гомон голосов, и улыбки, и смех, и запах дешёвых сладких духов. И Эдик со своей обидой.

Хотелось сказать ему, что все его проблемы — фигня. Что пройдёт пара лет, и этот день не будет значить ничего. Что он забудет и Оксану, и этот вечер, и её, Полину. Но вместо этого она лишь покачала головой.

— Я не хочу никакой мести, — сказала она. — Никаких заговоров. Никого бесить не хочу.

Эдик прищурился.

— Зашибись. Тогда я погнал.

Он уже развернулся, но вдруг замер. Полина проследила за его взглядом и увидела Оксану. Рядом с ней шёл Андрей. Они были как картинка из молодёжного журнала. Оксана плыла в своём розовом лёгком платье, как цветок, сорванный с идеальной клумбы. Полина невольно залюбовалась ею. До чего красивая. Почти идеальная. И от этого ещё тошнее.

Андрей был на высоте. Но вместо прежнего трепета он вызвал в ней бурю негатива. Полина сама не ожидала такой реакции. Вроде бы он ничего не сделал. Но всё внутри кричало: не подходи, не смотри, не смей снова будить то, что она так старательно хоронила.

Оксана остановилась перед ними. Поздоровалась. Голос её был тихим, неуверенным, будто она сама не знала, имеет ли право подходить. Она с тревогой посмотрела на Эдика. Тот был злым, как пёс на цепи.

Андрей поздоровался первым.

— Привет, Полина. Привет, Эдик.

Эдик ничего не ответил. По-детски толкнул его плечом и вошёл в зал. Полина осталась стоять, как вросшая.

— Привет, — ответила она, обращаясь скорее к Оксане, чем к Андрею.

Она не знала, что сказать. Что сделать. В голове промелькнула мысль: может, я должна с ней что-то исправить? Но что? Ведь всё уже случилось. И всё ещё случится.

Оксана кивнула Андрею:

— Займи нам места, ладно? Я поговорю с подругой.

Андрей коротко взглянул на Полину, но ничего не сказал. Просто кивнул и ушёл в зал.

Полина тяжело вздохнула.

Подруга. Как громко это прозвучало. Как фальшиво.

Оксана повернулась к ней. В глазах — смесь вины, осторожности и чего-то ещё, что Полина не смогла разгадать.

Похоже, впереди её ждёт непростой разговор.

Полина и Оксана стояли друг напротив друга. Вокруг них шумел коридор, сновали выпускники, хлопали двери, но обе будто не замечали этого. Оксана смотрела не так, как в прошлый раз. Никакого превосходства. Никакой холодной уверенности. Теперь в её глазах было что-то другое, почти сочувствие. Полина не сразу поняла, чем вызвано такое выражение, но потом догадалась: её вид. Платье она всё же надела, то самое бардовое, но вместо жутко неудобных туфель на ногах красовались обычные балетки. Волосы, не расчёсанные, были небрежно собраны в высокий хвост. Ни макияжа, ни румянца, ни блеска на губах. И этот проклятый красный прыщ на лбу, который, кажется, стал ещё заметнее. Полина не видела себя сегодня в зеркале. Ей было плевать, как она выглядит.

Оксана заговорила первой. Видимо, она планировала этот разговор. И, судя по всему, уже давно. Просто в прошлый раз он случился позже, после вручения аттестата, а теперь — раньше, до начала.

— Зачем ты согласилась пойти с Эдиком? — спросила Оксана.

Полина не сразу ответила. Она смотрела на бывшую подругу и чувствовала, как внутри медленно поднимается раздражение.

— Я приехала сюда с Катей и её парнем, — сказала она. — А Эдик просто пристал.

— Полина, не связывайся с ним, — сказала Оксана. — Мы расстались. Он злится. Может натворить глупостей. Задеть тебя.

Полина ухмыльнулась. Значит, Оксана и вправду подумала, что она замутила с Эдиком. Как забавно. Ничего никогда между ними не было. Да и быть не могло. Но объяснять это ей было лень.

— Ты так и будешь всю жизнь переживать за него? — спросила Полина, подражая тому самому наставническому тону, который Оксана использовала в прошлый раз. — Носиться со своим Эдиком?

Она подошла ближе. Оксана не отступила, но в её глазах мелькнула растерянность. Идеальная лёгкость, с которой она держалась, слетела с лица, как маска.

— Ты сама говорила, что мне пора взрослеть, — продолжала Полина. — А сама любишь этого парня и отталкиваешь его. Делаешь вид, что тебе всё равно. Это лицемерие.

Оксана вздрогнула. Всего на секунду. Но Полина заметила. Та самая трещина в её идеальной броне. Однако Оксана быстро взяла себя в руки.

— Ты ни черта не знаешь про мои отношения, — грубо ответила она.

— Ну да, — кивнула Полина.

Она уже собиралась уходить, но Оксана остановила её.

— Когда это я говорила тебе повзрослеть?

Полина обернулась.

— Тебе этого не вспомнить, — сказала она. — Потому что этого ещё не было.

И ушла в актовый зал.

Внутри уже рассаживались. Полина прошла между рядами и заняла место рядом с Эдиком. Тот сидел мрачный, как туча, и демонстративно смотрел на сцену, делая вид, что рядом никого нет. Полина не стала с ним заговаривать. Ей было всё равно.

Началась церемония вручения. Всё как всегда. Директор, паузы, аплодисменты. Полина слышала свою фамилию, встала, поднялась на сцену. Взяла аттестат. Снова эта синяя корочка. Снова жидкие хлопки. Ничего нового.

Она посмотрела на Елену Александровну. Та стояла у края сцены, поджав губы. Полина одарила её злобным взглядом. Даже не попыталась улыбнуться.

Со стороны её лицо выражало полную апатию и раздражение. Она не улыбалась, смотрела исподлобья, и на этот раз совершенно не нервничала. Внутри было пусто. Только усталость.

Она сошла со сцены и вернулась на место.

Ну что ж. Можно поздравить себя. Аттестат она получила уже в третий раз.

А впереди вечеринка. И позор. Снова.

Пора пристегнуть ремни. Потому что в этот раз всё будет иначе. Или нет. Но она, по крайней мере, не собиралась сидеть сложа руки.