Полина сверлила их взглядом. Эдик — тоже. В этом был почти спорт.

Оксана, казалось, и не думала искать глазами своего бывшего парня. Она вообще вела себя так, будто его здесь не было. Уже забыла. Так быстро. Полина могла в это поверить. Она знала, насколько сильно обаяние Андрея. Оно действовало безотказно, как тёплый свет. Вот и сейчас он сидел рядом с Оксаной, одет просто, но со вкусом. Белая рубашка, тёмные брюки. Волосы уложены, но не приторно, а так, будто он и не прикладывал усилий. Будто родился уже готовым к этому вечеру.

Теперь, взрослым умом, Полина понимала, почему он всех притягивал. Андрей выглядел куда старше своих сверстников. У него был серьёзный, не по годам собранный взгляд. И при этом он общался со всеми легко, умел находить подход к любому — от задиры до тихони. Это особое обаяние, которое даётся не всем. С ним можно было молчать, и это не было неловко. С ним хотелось быть лучше. Полина всё ещё не могла понять, на что она рассчитывала, когда позволила себе влюбиться в него.

Эдику в этом смысле было проще. Он хотя бы встречался с Оксаной. Обнимал её, целовал, ссорился, мирился. У них была целая история. А у Полины с Андреем — только её наивные мечты и тот самый танец, который обернулся катастрофой.

Эдик сидел грустный, подавленный, ёрзал на жёстком стуле, как на допросе. Полина покосилась на него и почти посочувствовала. Ему тоже досталось. Она не знала, как сложилась его судьба после выпускного. Они больше после этого вечера никогда не встречались.

Тем временем зал заполнился. По бокам сцены суетился оператор со старенькой школьной камерой. Рядом стояла пожилая учительница природоведения с голубой «мыльницей» в руках и целилась в зал так старательно, будто снимала не выпускной, а приземление космического корабля.

Полина перевела взгляд на сцену. Началась торжественная часть. Слово взяла директор. Речь была длинная, правильная и пустая. Полина с трудом сдержала зевок. Потом вышли первоклашки и спели милую песенку про то, чему учат в школе. Родители умилялись, бабушки плакали, выпускники хлопали с явным облегчением.

Потом на сцену поднялась Елена Александровна. Полина отвлеклась от любования Андреем и зло глянула на неё. Классный руководитель. Наставница. Стерва.

Сейчас она показалась Полине какой-то знакомой и одновременно неузнаваемой. Маленького роста, неказистая. Макияж странный: тёмный тон лежал неровно, шея оставалась белой, незамазанной, как голая правда. Нарядная кофточка уже успела испачкаться румянами. Она говорила звонко, правильно, но без эмоций. Как робот, заучивший текст. В голосе учительницы русского и литературы Полина слышала злость и нервозность. Странно. Раньше она производила совсем другое впечатление.

Полина скучала. Ей не была интересна вся эта часть. Она уже один раз всё это прожила. И вот опять. Снова тёплый душный зал, снова запах духов и лака, снова чужие речи. Ей хотелось уже поскорее со всем этим закончить и очнуться. Проснуться в своей квартире, залечь под плед, включить сериал, погрызть попкорн, прогуляться вечером по парку. Но не быть здесь. Не выслушивать формальности.

Началась церемония вручения аттестатов. Ведущая громко выкрикивала фамилии. Зал взрывался аплодисментами. Полина сидела, выпрямив спину, и ждала, когда назовут её.

Она уже знала, что будет дальше. Знала, кто выйдет перед ней, кто после. Знала, как всё пройдёт. Но всё равно внутри нарастало странное волнение. Глупое, как в семнадцать.

Она сжала пальцы и приказала себе дышать.

Просто дышать.

И слушать. Как в списке всё ближе и ближе к её фамилии. Как голос ведущей отражается от стен, будто в замедленной записи.

Полина ждала. И ненавидела каждую секунду этого дежавю.

— Малышева Полина!

Голос ведущей прозвучал резко, как хлопок. Полина вздрогнула. Внутри всё подобралось. Она медленно поднялась, чувствуя, как ватные ноги отрываются от пола. Букет остался лежать на стуле. Эдик, как верный оруженосец, подставил ей локоть.

— Давай, Малышева, не упади, — шепнул он.

Она кивнула и пошла.

Путь до сцены казался бесконечным. Каждый шаг отдавался в висках. Пол под ногами плыл. Звуки зала — аплодисменты, шёпот, шуршание платьев — смешались в один гул. Полина поднималась по ступеням, как в тумане, и не сразу поняла, что стоит перед директором.

Тот протягивал ей аттестат. Тёмно-синяя корочка, заламинированная, слегка глянцевая. Она протянула руку. И тут же поймала на себе взгляд Елены Александровны. Та стояла чуть поодаль, поджав губы. В её лице было что-то неуловимо брезгливое, будто перед ней не выпускница, а уличная кошка, которую противно впускать в дом.

Полина сжала челюсти. Рука дрогнула, но аттестат она взяла. Секунда. Другая.

Жидкие аплодисменты.

Кто-то хлопал из вежливости, кто-то — машинально. Полина не слышала. Перед глазами вдруг вспыхнуло: свет фар, визг тормозов, удар в пассажирскую дверь. Скрежет. Переворот. Темнота.

Она покачнулась.

Пальцы сами вцепились в стойку микрофона. Та скрипнула, накренилась. Директор успел подхватить её под локоть.

— Полина, что с вами? — спросил он.

Голос у него был далёкий, как из-под воды.

— Мне нужно уйти, — прошептала она, щурясь. — Проснуться. Очнуться.

Директор смотрел растерянно. Софиты били в глаза, как прожекторы. Полина моргнула. Раз, другой.

Волна отпустила.

Она шумно выдохнула и, покачнувшись, шагнула к лестнице. Ноги держали, но дрожали. Она спустилась в зал, чувствуя, как со всех сторон на неё смотрят. Лица расплывались, как пятна акварели. Она добрела до своего места и опустилась на стул.

— Эй, ты как? — Эдик наклонился к ней, в голосе — тревога.

Полина кивнула. Говорить не могла. Во рту пересохло. Она сидела, глядя перед собой, пока на сцену один за другим поднимались выпускники за своими аттестатами. Зал продолжал аплодировать. Всё шло своим чередом.

Только Полина больше не чувствовала себя частью этого дня. Её накрыло странное, зыбкое чувство, будто на секунду она провалилась в ту самую аварию. В ту самую темноту. И вернулась обратно, но не совсем. Словно где-то внутри неё до сих пор звенел звук разбитого стекла.

Полина пришла в себя только к концу торжественной части. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Всё, что происходило на сцене после её выхода, она помнила урывками: чьи-то фамилии, аплодисменты, запах цветов. Теперь же зал зашумел, задвигался. Выпускники поднялись с мест, построились в длинную шеренгу и, держа в руках воздушные шары, двинулись к выходу. Впереди, за распахнутыми дверями, уже гремела музыка из спортивного зала.

Полина шла рядом с Эдиком. Вернее, пыталась идти. Толпа несла её вперёд, как река щепку. Эдик держался чуть позади, но вскоре его отстранили — всё же он не выпускник, и места в общем строю ему не полагалось.

— Я подожду снаружи! — крикнул он, но Полина его уже не слышала.

Музыка била по ушам. Что-то громкое, ритмичное, с надрывным басом. Полина поморщилась. Хотелось свежего воздуха, пустоты, тишины. Она подвернула ногу, но даже не замедлилась. Хромая, она упрямо пробиралась к выходу, лавируя между чужих спин и шаров.

И тут её толкнули. Или это она кого-то задела. Полина повернула голову — и встретилась взглядом с Оксаной.

Они оказались бок о бок. Так близко, что Полина видела блеск на её губах и крошечную бусинку пота на виске. Оксана смотрела на неё спокойно, даже с лёгким любопытством. Не как на врага. Скорее как на картину, которую давно не видела и теперь пыталась понять заново.

Полина растерялась.

Внутри что-то сжалось. Не страх, а нечто похуже — смутное чувство вины, которое она носила в себе годами. Оно поднялось из живота к горлу, скользкое, как холодная волна. Она не знала, что сказать. Но тут же разозлилась на себя.

Это Оксана должна чувствовать вину. Не она. Оксана знала, что Полина влюблена в Андрея. Знала и всё равно увела его. Так почему же сейчас она смотрит так, будто ничего не произошло?