— Читальный зал налево, — сухо сказала она.

Полина поблагодарила и уселась за длинный стол у окна. Зал был пуст. Совершенно. Только она и свет, падающий из высоких окон. Полина раскрыла книгу.

Читать вдумчиво не было ни сил, ни времени. Она проводила пальцем по страницам, выхватывая основные термины и то, что автор выделил в рамки. В голове оседали обрывки: определение временной петли, теории происхождения, свидетельства людей, переживших подобное. Кто-то видел умерших родственников, кто-то проживал один и тот же день по несколько раз. Но ничто не совпадало с её опытом.

Вот женщина из одной деревни рассказывала, что видела своего мужа дважды. Он вышел на кухню утром, поздоровался с ней, а потом исчез. Она вернулась в комнату — он спал. Разбудила, а муж клялся, что не вставал. Полина перечитала этот отрывок дважды. Мужчина не помнил. А она помнила всё. Значит, у них разные случаи. Или нет. Здесь повторялось якобы будущее, в не прошлое.

Дальше шли истории людей, блуждавших по лесу. Для них проходили часы, а на деле — не больше одного. Потом автор описывал аномальные зоны, где случаются сбои во времени. Полина пролистала эти страницы. Ничего похожего на Подгорск. Никаких аномалий, никаких зон. Обычный маленький город, в котором ничего не происходит. Но с ней-то происходит.

Она вернулась к разделу, где автор рассуждал о психологических причинах временных петель. Вчитывалась внимательнее. Там говорилось, что иногда травма повторяется, чтобы дать психике возможность адаптироваться. Пережить заново. Исправить. Переписать собственную историю. Люди, склонные к тревожности и самоанализу, прокручивают в голове сотни вариантов, как следовало поступить, хотя ситуация давно завершена. И в этом есть смысл. Но Полина уже пыталась исправить. Она уничтожила письмо. И что? Ничего. Опять этот день. Опять этот город.

Полина захлопнула книгу. Глаза устали. Мозг кипел. Исправить что-то, убрать травму. Но ведь она уже сделала это. Значит, дело не в письме. Нужно подумать. Выписать варианты. Что ещё можно изменить?

Телефон снова разрывался от звонков. Она не смотрела, кто звонит. По времени уже начиналась торжественная часть. Полина подошла к регистраторше и попросила ручку и листок бумаги. Та нехотя дала. Полина вернулась за стол, разложила лист и уставилась на него.

Что стоит исправить? Что она упустила? Что не так в этом дне? Она сжала ручку. Начиналась четвёртая попытка. И она должна была понять. Обязана. Потому что если не сейчас, то когда? Если не она, то кто?

За окном светило солнце. Город жил своей жизнью. А Полина сидела в пустом читальном зале и смотрела на чистый лист, как на дверь, которую нужно открыть. И где-то глубоко внутри уже зрела мысль, что ответ не снаружи. Он внутри неё. И чтобы его найти, придётся копнуть. Глубоко. Очень глубоко. Туда, куда она не заглядывала долгие годы. Туда, где жила не только боль, но и правда. Та, от которой она так старательно бежала.

И, возможно, именно поэтому петля не отпускала её. Потому что она снова и снова пыталась изменить внешнее, не замечая главного. Не замечая себя. Не замечая того, что нужно было не исправить, а принять. Но до этого осознания было ещё далеко. А пока Полина сидела и писала. Пункт за пунктом. Вариант за вариантом. И каждый казался ей недостаточным.

Но она не сдавалась. Потому что сдаться означало остаться здесь навсегда. А этого она не могла допустить. Не после всего. Не после того, как увидела маму. Не после того, как впервые за долгое время почувствовала, что способна бороться.

Полина вывела первую строчку.

«Найти того, кто украл письмо».

Потом вторую.

«Поговорить с Андреем».

Третью.

«Ссора с Оксаной».

И остановилась. Потому что поняла: самый главный пункт пока не написан. И именно его нужно отыскать. Чего бы это ни стоило.

Она снова уставилась в окно. Там шёл обычный июньский день. Тёплый, светлый, ничем не примечательный. А для неё он был тюрьмой. И выход из неё был где-то рядом. Очень близко. Но пока невидимый. И Полина знала: найдёт. Потому что иначе и быть не могло. Иначе всё зря.

Она сжала ручку крепче. Пора. Начиналась четвёртая попытка. И на этот раз она не отступит. Не свернёт. Не сдастся.

Она будет искать, пока не поймёт. Или пока этот день не сломает её окончательно. Но даже тогда — она хотя бы попытается. По-настоящему. Как не пыталась никогда.

Полина сделала глубокий вдох и снова склонилась над листом. Впереди был длинный день. И он принадлежал ей. Наконец-то. Полностью. И она не собиралась отдавать его без боя.

Тем временем В актовом зале среднеобразовательной школы Подгорска повисла тишина. Плотная, вязкая, как кисель. Ребята с первых рядов — нарядные, прилизанные, в костюмах и платьях, — начали оглядываться. Директор поправил очки и ещё раз глянул в список.

— Малышева!

Тишина.

Место у прохода во втором ряду пустовало. Эдик сидел, сжав челюсти, и смотрел на пустой стул так, будто тот был виноват во всех его бедах. Он быстро написал Полине смс: «Ты где? Срочно иди сюда!» И стал ждать.

Директор откашлялся и снова повторил:

— Полина Малышева.

Ответа не было. В зале кто-то хохотнул, кто-то зашептался. Директор отошёл от микрофона и строго посмотрел на Елену Александровну. Та развела коротенькими ручками и состроила невинное лицо. Мол, я здесь ни при чём.

Директор вернулся к микрофону.

— Церемония продолжится, — сухо произнёс он. — Малышева Полина заберёт документ об образовании позже.

Зал снова зашумел, но уже спокойнее. Праздник продолжался без Полины.

А сама Полина в этот момент подходила к спортивному залу. Ребята уже вышли с церемонии и торопились на дискотеку. Смех, гомон, шары. Полина шла сквозь толпу в спортивном костюме и кедах. Она выделялась в обычной одежде. Была чужой среди нарядных одноклассников.

Она высматривала Андрея. Но вместо него, разумеется, появился Эдик. Схватил за руку и потащил в сторону, подальше от толпы.

— Ты что творишь? — прошипел он.

Полина вырвала руку.

— А ты что творишь?

— Ты меня подвела! У нас был уговор!

— Эдик, остынь.

— Не остыну! Из-за тебя моя Оксана сейчас с этим придурком за ручку ходит, а я торчу тут, как идиот, на чужом празднике!

Полина закатила глаза. Этот разговор она слышала уже в пятый раз. Буквально.

— Я уже в пятый раз слушаю твои жалобы, — сказала она. — И попытки обвинить меня в том, что я нарушила договор.

Эдик нахмурился.

— Что? С дуба рухнула, Малышева? Мы с тобой сегодня и не разговаривали толком.

— Забудь.

— Что значит «в пятый раз»?

— Устрою всё, как должно быть. Но не сегодня.

Она развернулась и пошла.

— А когда⁈ — крикнул он ей вслед.

Полина обернулась.

— Завтра.

Эдик всплеснул руками и остался стоять у входа, растерянный, злой, ничего не понимающий.

Полина наконец увидела Андрея. Он стоял у сцены, с кем-то разговаривал. Она двинулась к нему. Но её снова схватили за руку. Резко, цепко.

Полина развернулась, готовая послать Эдика куда подальше. Но это была не он.

Елена Александровна. Куда без неё.

Классная руководительница стояла перед ней, поджав губы, с блестящими от негодования глазами.

— Малышева, что происходит? Почему ты в таком виде? Почему не вышла за аттестатом?

Полина вспомнила вчерашнюю злость за письмо. Ту обиду, что душила её, когда училка читала её признание и указала на орфографические ошибки. Она выдернула руку. Потом сделала шаг вперёд. Ещё один. И встала к ней вплотную. Так близко, что их глаза оказались совсем рядом.

— Заткнитесь, — тихо сказала она. — И не лезьте в мои дела.

Елена Александровна попятилась. Этого она не ожидала. От тихони класса, которая всегда опускала глаза, — такого? Нет. Никогда.

— Да как ты смеешь?.. — начала она, но голос сорвался на визг.

Полина смотрела ей прямо в лицо. Внутри всё кипело, но внешне она была спокойна. Почти ледяная.