Подходить не стал из опасений вновь получить обнимашки маленькими лапками. Существо уже косилось в мою сторону, не смотря на угощения и почесывающие его пальчики. Запах меда их привлекает, что ли? В стороне я заметил пригревшегося на солнце Боромира, что довольно щурился на яркие лучи, как холеный вальяжный кот. Тихо присел рядом и спросил:

— Ничего, что Хельга прикармливает зверька?

Медведь посмотрел на меня одним глазом, вторым продолжая жмуриться, и лениво отмахнулся:

— Хельга сама знает, как лучше… А прикормить горных духов — вообще милое дело. Глядишь, уберегут от обвала или еще какой неприятности.

— Духов? — это заявление меня несказанно удивило.

— Воркотуны — вместилища молодых духов гор, — кивнул Боромир. — И духи все помнят. Обидишь или пригреешь безобидное существо, они запомнят и когда-нибудь отплатят.

Я молча кивнул, переваривая информацию. Иногда мне кажется, что зверолюды мудрее и ближе к Миру, чем мы, эльфы. Не смотря на то, что среди нас много друидов, да и попросту стихийных магов. Зверюги же… Они будто живут в гармонии со всем окружением.

Хельга пошла мимо нас, с умиротворенным видом баюкая на руках пушистый черный клубок. Я задумчиво посмотрел на воркотуна, что блаженно мурлыкал и жмурился. Тот словно почувствовал внимание, приоткрыл один глаз и… земля под моими ногами едва заметно качнулась. Не угрожающе, скорее любопытно, будто камень под подошвами решил познакомиться.

— Ого, — я невольно схватился за край палатки. Качание прекратилось. Зверек довольно пискнул и закрыл глаз обратно.

— Он тебя помнит, — усмехнулся Боромир. — Ты же его не прогнал, когда они сладости искали. Воркотуны это ценят. Теперь камень под твоими ногами всегда будет чуть крепче.

— Всегда? — я неуверенно посмотрел на пушистый комочек. Трудно было поверить, что это милое создание способно влиять на саму породу.

— Пока он тебя помнит, — кивнула Хельга. — А духи гор помнят долго. Очень долго.

Медведица ушла куда-то в сторону горной реки, мягко ступая по мелким камушкам и скальным выступам. А меня мучил еще вопрос:

— Давно хотел спросить… Почему у вас в боевых отрядах столько воительниц? Это необходимость или обычное для вас дело?

— А у вас женщины не воюют? — кажется, мне удалось удивить медведя.

— Нет, — пояснил я. — Наши женщины занимаются потомством, домом. Максимум, становятся лекарями и преподавателями. Но на войне им не место. Нас и без того слишком мало, чтобы рисковать ими.

— Эвона как, — Боромир задумчиво почесал затылок. — Наших женщин, если хотят воевать, не удержать. Вон, на Хельгу глянь — гром-баба! Волчицы у нас в отряде тоже тяжелы на лапу и опасны в бою. Даже Королева-львица и та — грозная женщина!

Медведь ухмыльнулся во всю пасть.

— Поговаривают, что наш гривастый правитель сам ее трепки побаивается.

— Понятно, — протянул я и улыбнулся. Вроде живем рядом, а такие разные традиции. Ну да со своей пыльцой в чужой цветок не лезут, что тут скажешь.

И все равно не успел больше ничего сказать. Наставник Ветролесь поднялся в воздух и принялся будить всех на завтрак и построение. Мысленно многие готовились к очередному тренировочному дню, но, на удивление, объявили марш-бросок обратно в лагерь, так что все дружно отправились собирать палатки и припасы, засыпать кострища и вообще приводить ущелье почти к первозданному его виду. Не считая, конечно же, разбитых в прах валунов. Даже русло реки вернули обратно! Кажется, местные духи должны остаться довольны.

Впечатление испортили только возмущенные вопли зверолюдов о поеденных сладостях. Упитанный барсук, потрясая тяжелой лапой, грозился найти ночного сладкоежку и задать трепку. Я поймал усмешку командира Торнваля, теплую улыбку Хельги, и… Решил промолчать.

Холод, слякоть под ногами, серое небо с тяжелыми тучами над головой, промозглый ветер, пробирающий под теплую одежду. И все это в середине лета, когда солнце должно заливать Мир теплом, так необходимым для праздника жизни, обычно царящего в любом уголке моих родных просторов. Однако вокруг будто царила осень. Пчелам, да и мне тоже, было грустно и неуютно в этой зябкой сырости, и все остальные вокруг ходили какие-то понурые. Даже, казалось, растения вокруг стали вялыми и пожухлыми на вид.

Никто не ожидал таких вывертов от погоды, случившихся почти через три недели после памятной мне первой тренировки в горном ущелье. С тех пор многое изменилось в нашей повседневности. Зверолюды теперь плотно слились с жизнью эльфийского лагеря.

Первые дни совместных тренировок все еще напоминали осторожное знакомство хищников у одного водопоя. Эльфы держались строгим строем и сыпали терминами, зверолюды — плечом к плечу и использовали инстинкты. Но уже к третьему дню стало ясно: если магия не мешает лапам, а лапы не ломают чары, получается нечто удивительно рабочее.

Командиры и наставники ходили довольные. Рыками, криками, а иногда и пинками наводили порядок. Расписание становилось все более строгим, хотя разносортный балаган все равно иногда прорывался.

Утром — марш. Эльфы учились идти быстрее, чем позволяют привычки, привитые в академии. Зверолюды — тише, чем хотелось бы их гордости.

Днем — тренировки. Эльфийские заклинания усиливались живыми таранами из мощных звериных плеч и поддержкой духов природы. Зверолюды учились ждать сигнала, а не бросаться сразу, сломя голову, сносить противника или пугать его громогласным рыком.

Все происходило сначала строго по команде, а потом уже стало отработанным до кристально идеальных операций. Учебные артефакты из неорина покрывались царапинами, грязью и взаимным уважением. Обращаться с ними научились даже самые твердолобые рядовые, распробовав преимущества магической поддержки волшебных кристаллов.

Фиолетовые минералы, вмонтированные в нарукавники и пояса, мерцали при перегрузках, фиксируя ошибки и защищая от случайных магических выбросов. Ардаль как-то рассказал мне, что такие штуки безумно дорогие. Неорин добывают только гномы, глубоко под горами, и каждый осколок проходит через руки мастера рун.

— Это не просто камень, — пояснил друг, крутя в пальцах свой тренировочный амулет. — Неорин запоминает магические узоры. Подстраивается под владельца. Чем дольше носишь, тем… ну, точнее работает. Настоящие боевые артефакты служат веками.

Я задумчиво покрутил собственный нарукавник. Тусклое фиолетовое мерцание успокаивало. Интересно, а гномы сами носят подобное? Или для них это обычная руда, вроде нашего дерева?

— Гномы торгуют неорином крайне скупо, — добавил Ардаль. — Для них это священный дар гор. Так что если когда увидишь у кого-то настоящий гномий артефакт, то знай: его либо заслужили, либо очень дорого купили.

Я кивнул, возвращая нарукавник на место. Жаль, что сам я пользоваться этими артефактами не могу: при превращении в Рой все, что на мне надето, остается на земле.

К концу первой недели Боромир перестал извиняться за каждый валун, запущенный не совсем туда, куда от него требовалось. Длинноухие маги перестали вздрагивать, когда он проходил мимо. Почти.

Хельга неожиданно стала связующим звеном для всех отрядов. Мудрая не по годам, по-женски мягкая и одновременно по-звериному резкая и грозная, она одинаково уверенно говорила с духами погоды, магами природы и ворчливыми зверолюдами, которым казалось, что магия слишком умная для честного боя. Где-то на четвертый день медведица совместных тренировок вернулась из очередного разведочного рейда с крайне довольным видом и… маленьким воркотуном.

Пушистый дух гор, размером с хорошо откормленного кота, сначала сидел у нее на плече, потом — в капюшоне, потом — в котле с кашей.

— Он сам пришел, — спокойно сказала Хельга, когда на нее и неведомую многим зверушку уставились оба лагеря, ожидая объяснений.

— Он воркотал, — добавила она, словно это все объясняло.

Ветролесь, слетев откуда-то с вершины бревенчатой стены, внимательно осмотрел пушистый шарик и, видимо, сочтя его безобидным, только цыкнул и вздохнул: