Когда наша повозка миновала ворота, меня оглушил непривычный для деревенского жителя шум. На мощеных улицах кипела жизнь: прохожие спешили по своим делам, стайки эльфиек оживленно переговаривались, ловя наши взгляды, а из открытых дверей купеческих лавочек доносились манящие ароматы пряностей и свежеиспеченных пирожков. В этой мирной суете то и дело мелькали строгие силуэты военных мундиров, напоминая о главном назначении города — суровой подготовке боевых магов для защиты границ. Судя по напряженным лицам патрулей, защитников и правда требовалось немало. Городские улицы плавно спускались к полноводной реке Лынь, чьи воды несли свежую прохладу и отражали величественные здания.

И в этом городе, у самого берега расположилась магическая академия, в которой меня ждал новый, совершенно непредсказуемый этап жизни.

Начался первый год обучения откровенно тяжело. Жизнь в магической академии Иссирии разительно отличалась от спокойных будней на родной ферме. Строгие каменные стены, вымощенные светлой брусчаткой дворы и бесконечная муштра быстро выбили из меня остатки деревенской наивности.

Поначалу меня поселили в просторной комнате на четверых. Условия здесь кардинально расходились с моим прежним скромным бытом, ведь академия готовила будущую военную элиту Царства. Никакой кричащей роскоши, только строгий порядок, но при этом высочайшее качество каждой детали. Широкие кровати из красного дерева укрывало плотное сукно приглушенных зеленых оттенков, вдоль стен выстроились массивные дубовые шкафы с искусной резьбой, а ноги ступали по мягким коврам, скрадывающим холод камня. Соседями оказались отпрыски знатных семей. Имена их стерлись из памяти за ненадобностью, зато надменные физиономии я запомнил отлично. Снобы мгновенно скривили носы, выяснив мое крестьянское происхождение, и решили, что деревенщине не место в столь благородной компании.

Они продержались ровно два дня.

На третью ночь я проснулся от подозрительного шепотка. Приоткрыв один глаз, заметил, как троица аристократов сгрудилась у моей кровати. Их пальцы быстро сплетали искрящиеся нити маны, выстраивая пакостный контур. Мелкий магический конструкт предназначался то ли для болезненного щипка, то ли для банального опрокидывания дорогого матраса.

Сработал инстинкт. Нет, не мой, а моих маленьких защитниц.

Магический всплеск послужил для пчел сигналом угрозы. Роевник, мирно стоявший у изголовья, угрожающе загудел. В следующую секунду полосатый вихрь вырвался на свободу, обрушив на шутников всю ярость растревоженного улья. Пчелы не стали разбираться в тонкостях эльфийского юмора, они просто пошли в массированную атаку.

Темноту комнаты разорвал отчаянный визг. Застигнутые врасплох высокородные маги заметались по спальне, роняя тяжелые стулья из ценных пород дерева и размахивая руками. Маленькие камикадзе безжалостно жалили обидчиков, метя в самые незащищенные и пикантные места. Я в панике вскочил с кровати, пытаясь отозвать свой личный отряд, но напрямую управлять насекомыми тогда еще совершенно не умел. Малышки самоотверженно спасали хозяина единственным доступным им способом.

К утру вся троица сидела в лечебнице. Укусы на лицах, шеях и чуть ниже спины раздулись до пугающих размеров, превратив изящных эльфов в одутловатые красные шары. Безумно жаль пчелок, отдавших жизни в том неравном бою, но зато результат превзошел все ожидания — соседи наотрез отказались возвращаться в одну комнату с ненормальным пчеловодом.

Магистр Аллори, пряча усмешку за сурово сдвинутыми бровями, распорядился выделить мне новое жилье. Я получил в полное распоряжение крохотную каморку на самом чердаке академии. Маленькое круглое оконце выходило на реку и кромку бескрайнего леса, откуда тянуло ароматами хвои и душистых диких цветов. После шумного дома, где вечно галдели четверо младших братьев и сестер, и компании высокомерных соседей тесная мансарда показалась мне настоящим дворцом. Уютное одиночество стоило любых бытовых неудобств, а суровый аскетизм чердака радовал куда больше показного лоска. К тому же, за время путешествия моя маленькая гвардия выросла в три раза: под стенами города располагались сельскохозяйственные угодья, и немало пчел, прилетевших знакомиться, осталось в моем скромном домике.

Любви сокурсников я так и не снискал. Пчеломатка, Жалоносец, Медовик, Улей, Насекомое — отпрыски дворянских семей соревновались в остроумии, пытаясь уколоть побольнее. Разумеется, я не мог похвастаться древней родословной или звонкой монетой в кармане, да и столь ранняя инициация вызывала у многих глухую зависть. Я предпочитал игнорировать насмешки, стискивая зубы и с упрямой злостью отрабатывая заданные преподавателями упражнения. Мастера не делали различий между знатью и простолюдинами, для них я стал занимательным экземпляром для экспериментов.

Конечно, здесь не обошлось без продвинутого образования, абсолютно недоступного простому парню из деревенской глуши. Наставники вбивали в наши головы не только грамоту и сложную эльфийскую вязь, но и Историю Мира вкупе с политическим укладом. Седовласые магистры долгими часами вещали о четырех столпах мироздания и великих артефактах, делящих ману между народами. Они вдохновенно расписывали, как Великое Древо щедро питает нас силой для создания безупречных магических конструктов. Гномы же тем временем сидят в своих темных пещерах, вплетая тяжелую рунную ворожбу в сталь под бдительным надзором Каменного Лорда. Далеко на юге, среди раскаленных песков, орки яростно бьют в барабаны, призывая шаманских духов через тотем Яростного Духа, а скрытные зверолюды меняют собственную плоть силой природы, тщательно охраняя неведомую Кроличью Лапку.

Хроники минувших веков лекторы преподносили на удивление гладко — словно отполированный речной голыш. Никаких глобальных катастроф или невосполнимых потерь, лишь мелкие территориальные стычки да вечные споры с клыкастыми южными соседями. Впрочем, один раз старый наставник обмолвился о Великой Войне и запечатанных порталах — но тут же осекся, будто сказал лишнее, и быстро перевел тему на орочьи набеги. Мне тогда показалось странным, как поспешно он замолчал.

На уроках политики от нас требовали наизусть зубрить уязвимости чужой ворожбы, свято внушая веру в непререкаемое превосходство эльфийской боевой доктрины над шаманизмом или рунной вязью. Правда, моя новообретенная пчелиная суть в эту стройную академическую картину вписывалась из рук вон плохо, вызывая у преподавателей лишь раздраженное шипение и нервный тик. Скучные монологи неимоверно навевали сон, и только тихое теплое жужжание в рукавах куртки не давало мне окончательно клюнуть носом в расстеленный на столе пергамент.

Именно поэтому помимо штудирования пыльных свитков и зазубривания истории Царства Великого Древа, первым пунктом моей подготовки как нестабильного объекта стала медитация. Эту науку после первого урока магистра Аллори я освоил на удивление быстро. Особенно мне нравилось встречать рассветы в своей каморке, сидя на старом тканом коврике и чувствуя пробуждение окружающей природы. Но с приходом поздней осени невероятная чувствительность исчезла, уступив место звенящей пустоте — все живое вокруг погрузилось в спячку и больше не отзывалось на мысленные призывы.

Тогда за мое обучение взялся учитель Светлен — эльф-менталист, мастер практик по изучению собственного Я. Наши уроки самопознания проходили прямо на чердаке. Каждое утро наставник приносил с собой кувшин горячего травяного отвара, усаживался напротив и заставлял меня принимать правильную позу. Требовалось скрестить ноги, вытянуть спину струной, а раскрытые ладони положить на колени. Сквозняки гуляли по мансарде, пол нещадно холодил кожу, но Светлен строго запрещал отвлекаться на телесные неудобства.

— Найди в себе пчелу! — тихим, но настойчивым голосом советовал наставник, неторопливо прихлебывая из кружки. — Не тянись мыслями к лесу, Элранд. Лес спит, мана замерла в корнях. Обрати внутренний взор на себя. Слышишь жужжание в груди? Иди на звук. Вымани свою истинную суть на свет.