Я уже почти провалился в густую спасительную дрему, когда тишину разорвал напряженный шепот:

— Элранд… Спишь?

Обреченно вздохнув, я с трудом разлепил глаза. Ардаль возился на своей кровати, тревожно скрипя матрасом.

— Как думаешь, рассказ мастера — правда? — В голосе молодого аристократа не осталось и следа от привычной надменной беспечности. Хмель окончательно отпустил друга, оставив его наедине с жуткими байками боевика. — Вдруг они вернутся в любой момент? Заявятся целой людской армией в поисках магии, а мы даже не готовы…

Меня же чужие древние войны и гипотетические угрозы сейчас волновали куда меньше, чем собственная свинцовая усталость.

— Даже если и правда, сильно сомневаюсь, что они нагрянут вот прямо завтра, — я сладко зевнул, перевернулся на другой бок и натянул одеяло до самого уха. — Поздно уже, давай спать. Аллори с утра из нас и без всяких людей всю душу вытрясет.

Мир пылает синими и багровыми огнями. На месте Каменного Лорда остались лишь крупные камни, под которыми упокоились тела карликов и гномов, тускло блестят когда-то великолепные зачарованные доспехи, испачканы в крови бороды, украшенные причудливыми косами, разбросано оружие из ценного мифрила, искажены злостью и мукой лица, и… Мертвая тишина. Земля здесь не может уже даже стонать от боли и отчаяния. Это место потеряло жизненную силу, магия и дыхание Мира угасли для него.

Ветер гоняет пыль в выжженных и залитых кровью степях, заметая обезображенные безжалостными боями массивных орков, даже в смерти не разжавших пальцы на именных ятаганах, черные волосы разметаны по земле, клыкастые оскалы обращены к небу, будто в последнем исступленном обращении к Творцу. Шаманы в украшенных перьями цветастых одеждах, неся посмертную службу, полегли рядом с Яростным Духом, ныне почерневшим и обугленным, потерявшим свою силу, униженным бессилием собственных детей перед неизбежной гибелью. Солнце больше никогда не встанет над этими осиротевшими просторами.

Еще освещены пожарами недавно цветущие поселения зверолюдов. Перед жаркой стихией не устояли звонкие фонтаны — прозрачная вода просто испарилась из них. Теперь улицы напоминают место развлечения жутких охотников, так много здесь виднеется прекрасного ценного меха на телах могучих воинов, что бросили всю свою звериную мощь на противостояние врагу… Но весь он в крови, усыпан каменной пылью и пеплом. От побоища, царящего на этих улицах, не ушли даже щенки: маленькие тела тех, кто сражался вместо своих павших родичей, видны повсюду. Некогда чистые и полноводные реки теперь несут в себе лишь грязь и отравленную мутную жижу, берега усыпаны мертвыми рыбами и другими обитателями речных глубин. Плодородные поля вытоптаны и выжжены, зрелые золотистые колосья безжалостно вбиты в почерневшую землю. Здесь жизнь угасла, остались лишь разруха и горечь дыма.

Царит тишина и в бывшем недавно великим лесу. Нет больше ярких певчих птиц, нет ни одного даже самого мелкого грызуна, тысячелетние деревья повалены и обуглены в недавно бушевавшем здесь прожорливом пламени. Туши гигантских кабанов и горделивых мегалоцеросов, что хранили покой самого сердца леса, лежат безжизненными горами в темно-алых озерах крови. Мертвые-мертвые эльфы, будто некогда прекрасные, а ныне сломанные куклы, на жухлой траве образуют зловещие узоры своими телами. Над всем этим возвышается Великое Древо… Крона налилась угрожающей чернотой, некогда яркие цветы, источающие магический свет, съежились и потемнели, вися на сухих острых ветках, подобно ядовитым плодам. Последнее пристанище энергии Мира было разрушено здесь, неуемной стихией и злой волей истреблено и жадно сожрано до самого дна.

В потемневшем, набрякшем грозовыми тучами, небе видны совсем уже слабые завихрения маны, жизненной силы, что из последних сил сопротивляется, однако все же подчиняется притяжению неведомой силы, устремляясь сияющим потоком в хищно раскрытую пасть магического портала, заполняющего своим мертвенно-бледным светом почти половину горизонта, выпуская щупальца во все стороны в поисках последних лучащихся искр и дробя в пыль все, что попадается на пути. В конце концов, Бездна впитывает в себя в себя агонизирующие крохи всей существующей здесь жизни и исчезает в яркой вспышке схлопнувшихся магических конструктов. Лишь колоссальный пылевой вихрь взмыл к небесам, заметая следы ушедшей эпохи.

Магическому Миру пришел конец.

…Мир рушился. Небо зияло рваной багровой раной, откуда струился мертвенный, высасывающий всю ману свет. Великое Древо обуглилось, осыпая жухлую траву черным пеплом, а под каменными обломками покоились тела тех, с кем еще вчера можно было перекинуться парой слов. Земля не стонала — она умирала в оглушительной, жуткой тишине.

— Эй, Пчелка, ты чего?.. Элранд, проснись!.. — сквозь багровую пелену и видения ужасных картин опустевших краев, пылевые бури, смешанные с черным пеплом, в сознание мое пробивался смутно знакомый, сорванный на фальцет голос. — Элранд Талонс, пчеломать твою за ногу, просыпайся!

Я судорожно втянул воздух, словно вынырнул из ледяной бездны, и распахнул веки. Подо мной была привычная кровать, во рту стоял стойкий привкус вчерашней медовухи, а прямо над моей физиономией нависал взъерошенный Ардаль с такими круглыми глазами, будто вместо меня на подушке восседал ошалевший степной орк. Сделав над собой усилие и пытаясь унять панический колотун в груди, я выдавил натянутую улыбку:

— Господин Ноктион, как вам только не стыдно? Отпрыск столь древнего и уважаемого рода, а выражается, будто пьяный пасечник на завалинке.

В ответ господин аристократ разразился такой сочной и эмоциональной тирадой, что седовласые магистры политики гарантированно заработали бы нервный тик. Из сбивчивого потока возмущенных слов удалось вычленить главное: я стонал на всю каморку, метался по матрасу, бормотал что-то на невнятном наречии и вообще довел благородного эльфа до предынфарктного состояния.

— Я уже сапоги натягивал, чтобы бежать за лекарем или Аллори! — орал Ардаль, размахивая руками. — Ты выспаться дашь сегодня хоть кому-нибудь?! Заразу этакую вырастили на меду!

— Уймись, гроза заборных засад, — я выпростал ноги из-под суконного одеяла и сел на кровати, с удовольствием ощущая под босыми ступнями прохладные доски пола. — Живой я. Просто приснилась редкая дрянь.

За круглым оконцем мансарды распускалось нежно-розовое весеннее утро. Со стороны реки тянуло свежестью, а на подоконнике в роевнике тревожно и басовито гудели мои верне пчелы, чутко реагируя на хозяйскую встряску. Растревоженный рой высыпал на прилетную дощечку и принялся выделывать виражи прямо перед носом Ноктиона.

— Опять твоя полосатая гвардия на меня косо смотрит! — Ардаль отшатнулся к своей лежанке, осторожно отмахиваясь от пары особо любопытных разведчиц. — Слушай, Талонс, у тебя точно все в порядке? Лицо — краше в гроб кладут.

— Медовухи меньше надо было глушить с боевиками, — буркнул я, поднимаясь и нащупывая свежую ученическую тунику. — Нам сегодня еще от магистра Аллори получать за вчерашнюю несанкционированную пьянку. Забыл? Он обещал из нас на рассвете вытрясти все, что не успел выбить Граммс

Мы наскоро привели себя в порядок, ополоснули физиономии холодной водой и поплелись в столовую по гулким, едва начавшим просыпаться коридорам. Академия жила своей привычной, размеренной жизнью. Мимо прохаживались сонные первокурсники, из кухни доносились одуряющие ароматы свежей сдобы, жареного мяса и ягодного отвара.

Но мирная суета разбивалась о внутренний разлом. Я смотрел на светлые каменные стены, на веселые лучи солнца, играющие на брусчатке внутреннего двора, и ощущал, как по коже пробегает липкий холодок. Образы из сна не таяли: выжженное небытие, тишина пепла и отчаянный стон умирающего Мира. Все казалось слишком реальным, будто я сам только что ступал по той обугленной земле.