— Что ж… Формально, это не нарушение. Если не будет доставлять проблем, можешь оставить в качестве питомца.

И больше к этой теме не возвращался.

Я впервые смог спокойно рассмотреть воркотуна вблизи. Круглые глаза смотрели с любопытством, лапки переминались по плечу Хельги, оставляя едва заметные… царапины на камне ее амулета? Я присмотрелся внимательнее. Нет, не царапины. Крошечные бороздки, словно камень сам расступился перед коготками. Медведица заметила мой взгляд и улыбнулась:

— Воркотуны — духи молодые, но уже часть горы. Камень их слушается, пусть пока и в мелочах.

Шухер пискнул, будто соглашаясь, и попытался зарыться в капюшон Хельги. При этом его лапка случайно коснулась валуна рядом — и тот едва заметно качнулся, словно стал легче на мгновение.

— Вот проказник, — хмыкнула девушка, поглаживая пушистую макушку. — Еще учится, но чует камень лучше иных мастеров земли.

Воркотуна назвали «Шухер». Неофициально. Просто потому что это был ходячий непредсказуемый хаос, что внезапно выскакивал из-под ног во время построения, скатывался по склонам, сбивая мишени и путая отряды шевелением и писками из кустов. А однажды помог Хельге на тренировке, неожиданно подняв каменную плиту в самый нужный момент, прикрыв ее от удара водной плети.

Один случай особенно запомнился. На очередной тренировке в узком каменном проходе Ардаль выстроил сложный защитный вал из поднятой породы. Боромир, разогнавшись, должен был его таранить, проверяя прочность конструкта.

Но перед самым ударом Шухер, дремавший до этого у Хельги за пазухой, вдруг насторожился. Шерсть на загривке встала дыбом, круглые глаза потемнели, будто налились чем-то тяжелым и древним.

— Стой! — крикнула Хельга, и Боромир едва успел затормозить в паре шагов от стены.

В следующий миг каменный вал Ардаля просто… осел. Не рухнул, не рассыпался — мягко опустился, словно кто-то аккуратно уложил его на землю. Шухер коротко, недовольно пискнул, глядя на породу.

— Что это было? — выдохнул Ардаль, бледный от внезапности.

Хельга погладила воркотуна, и тот снова стал обычным пушистым комочком:

— Камень был с трещиной. Невидимой для нас, но Шухер почувствовал. И попросил породу не ранить Боромира.

— Попросил? — я недоверчиво поднял бровь.

— Духи гор говорят с камнем, — медведица пожала плечами. — Совсем молодые духи шепчут. Древние — приказывают. Шухер пока где-то посередине.

Воркотун сонно заворкотал и снова закрыл глаза, будто ничего особенного не произошло. Но я запомнил, как потемнели его зрачки. И как беспрекословно послушался камень.

Ближе ко второй неделе исчезло разделение на «эльфов» и «зверолюдов». Остались только роли: прикрытие, удар, поддержка, разведка. Мои тренировки были все так же чаще отдельными — на скорость, скрытность, анализ обстановки и оперативной передачи данных.

Однако, бывало, снова на меня и Бурошкуров наваливались всей кучей, сбивая траектории, стараясь пленить и отсечь от медведей. Боромир и Хельга стали для меня незаменимыми боевыми товарищами, мы постепенно «притирались» друг к другу и действовали слаженно, почти как единый боец. Но случалось и оказаться в проигравших всем троим. Совместные отряды тоже не сидели, сложа руки и лапы, так что чем дальше, тем сложнее становилось противостояние ударных сил и пчелино-медвежьей разведки.

По вечерам костры уже становились общими, стен будто не существовало. Ужины проходили шумно и весело. Кто-то учился есть мясо без столовых приборов. Кто-то — варить кашу, которая не превращается в строительный раствор.

Шухер регулярно воровал сладкое и был пойман лишь однажды — сам же и выдал себя довольным урчанием. После этого в лагере долго шутили о ловле воркотуна среди палаток и кустов: за пушистым шариком на толстых лапках грозно гонялся повар зверолюдов, на вид устрашающий, но довольно неуклюжий барсук в развевающемся белом фартуке.

— А ну стоять, проглот! — Кричал он, грозно потрясая внушительной поварешкой и пытаясь настичь улепетывающего со всех ног зверька. — Все сладости в лагере пожрал, ирод!

Конечно, он преувеличивал. Уж чего-чего, а запасов сладостей у этих внешне грозных обжор всегда хватало. Даже волчары, теряя свой гордый облик, вовсю наслаждались ягодами и травами в меду, душистой выпечкой или особым образом приготовленной карамелью.

Неудивительно, что Хельга нашла, чем привлечь горного духа, который обитал, как ни крути, в довольно скудных условиях. В конце концов, вскоре шутки и раздражение по отношению к нему сменились уважением и даже некоторым благоговением после происшествия у подножия гор почти на границе с землями гномов.

Утром на построении командир Торнваль собрал командование отдельно, но мне прекрасно был слышен их разговор:

— Маги земли докладывают о подземной активности в этом районе, — сказал он без предисловий. — Уже четвертые сутки. Ритмичные удары глубоко под скалами.

Рагнар Серый Клык согласно кивнул:

— Мои разведчики тоже чуют неладное. Земля дрожит.

— Вероятно, гномы клана Каменных Корней ведут какие-то работы, — продолжил Торнваль. — Но контакта с ними пока нет. Пока не выяснено, считаем район потенциально нестабильным.

Он окинул нас тяжелым взглядом:

— Сегодняшние учения — не игра. Держите строй, слушайте команды. Если прикажу отступать — бегите, не оглядываясь. В горах камень — хозяин. И если он решит сдвинуться, магия не всегда спасет.

Веселая перспектива. Пчелы вокруг меня встревоженно зажужжали, улавливая мое напряжение. Тем не менее, тренировка шла по привычному сценарию. Смешанные отряды отрабатывали прорыв через узкое каменное горло ущелья: эльфийские маги держали фронт, зверолюды работали рывками, меняя позиции и атакуя короткими выпадами, неориновые кристаллы фиксировали ошибки и перегрузки.

Ветролесь висел высоко, почти неподвижно, Торнваль стоял внизу, скрестив руки и наблюдая за ходом учебного боя издалека. Я держал пчел рассеянными, лениво, без спешки ощупывая пространство вокруг. Отпустил Рой на максимум — растянулся сеткой почти на сотню шагов в диаметре. Пчелы скользили меж расщелин, облетали валуны, ощупывали каждую трещину в камне. Так далеко рассеиваться было рискованно: связь между роем слабела, сборка могла занять целых две секунды вместо одной.

Но зато я видел все. Тепловые следы зверолюдов, магические импульсы эльфов, движение воздуха в ущелье. Четыре с половиной тысячи глаз — это невероятное преимущество. Жаль, только в воздухе.

И именно тогда все пошло не так.

Где-то глубоко под камнями ущелья что-то сдвинулось. Не резко, наоборот, слишком медленно, чтобы сразу насторожить. Почва не дрогнула и воздух не изменился. Только у камней появилась та особая, глухая тишина, которая возникает перед обвалом. И первым это почувствовал не кто-то из нас, наделенных магией и звериным чутьем.

Шухер перестал воркотать под ногами Хельги и настороженно затих, будто принюхиваясь к одному ему ведомым потокам энергии. Шерсть на загривке встала дыбом, а круглые глаза потемнели, как если бы из них смотрела сама горная глубина. Маленький дух гор вдруг стал частью скалы, из которой родился. Он коротко, резко пискнул. Звук вышел не громким, но таким, что его услышали тревожно кружащие пчелы, и Рой взвился мгновенно, транслируя ко мне поток предупреждений об опасности.

— Стоп, — выдохнул я так, что мой негромкий голос достиг каждого, благодаря плетениям энергии Роя, разлитого в воздухе невидимой сетью.

В ту же секунду Шухер сорвался с места. Он не просто побежал — нырнул в камень, и ущелье ответило ему. Скальный зуб, подточенный тренировками и магией, начал двигаться сначала незаметно, потом все быстрее. Если бы не встревоженный маленький горный дух, линия отряда магов оказалась бы прямо под ударом.

Шухер вынырнул выше, уже не пушистым комком, а чем-то другим: его силуэт стал четче, плотнее, как у древних изображений духов. Он ударил лапами по скале. Не силой. Приказом, от которого, казалось, по серому скальному граниту пошли едва заметные рябь и волны.