Так странно, еще недавно я опасался этих зверюг, не доверял и ждал какой-нибудь пакости. Хитрющий и ехидный Рагнар, пронырливый и всех подозревающий Тирри, угрожающие огромный и жадный до сладкого Боромир, суровая и невероятно мудрая Хельга… Сейчас я чувствую себя в безопасности, окруженный безлобно порыкивающей и скалящей пасти толпой зверолюдов. Возможно, так влияет связь с Хельгой и Боромиром? А в целом, и неважно — я просто наслаждался этим теплым вечером, полным ароматами сытного ужина и веселой болтовней.

Чуть в стороне от нас Кайлон спорил с одним из зверолюдов о том, какая температура пламени лучше для прожарки. Я видел, как его алые волосы то и дело складываются в форму языка пламени. Однако, не смотря на то, что дискуссия явно была жаркой, настоящим огнем эльф так и не полыхнул — учится держать в себя в руках. Забавно, что этот аристократ, который был горделивым лучшим учеником академии, сейчас раскраснелся и откровенно наслаждался компанией и простым разговором.

Фаэльдрин Лаэннор, поедая какой-то замысловатый салат, который ему отдельно принесли — внезапно! — поклонники его магии из дружественного отряда, обсуждал с волчицей-дозорной, какие растения стоит пересадить ближе к лагерю, а какие лучше оставить в покое. Кажется, среди названий были медоносные растения, что я молча одобрил, предвкушая радость своих пчелок, которые сейчас наверняка мирно гудели в своих ульях, перенесенных снова под стены лагеря.

Вот так и выглядит нормальный вечер сослуживцев. Если не считать того, что мы расположились в ущелье, продуваемом всеми горными ветрами, после тяжелых тренировочных боев. Зато кормим друг друга вкуснейшим ужином. Когда костры стали ниже, а разговоры — тише, лагерь наполнился спокойствием. Камни еще хранили тепло дня, в воздухе витали запахи еды и дыма. А все мы ощущали, что сегодня сделали что-то важное. Пусть еще не до конца понимали, что именно.

Правда, к завершению вечера маги земли собрались отдельной кучкой и о чем-то негромко спорили. Ардаль сидел с ними, хмурый и сосредоточенный.

— Что случилось? — спросил я, подсаживаясь с миской одуряюще пахнущих сладостей.

— Вибрации, — коротко ответил друг. — Уже третий день подряд. Сначала думали, что наши тренировки эхом отдаются в породе. Но нет. Это идет снизу. Глубоко. И усиливается.

Один из магов земли, коренастый эльф с проседью, мрачно добавил:

— Ритмичное. Как удары. Точно не природное.

— Может, гномы расширяют шахты? — предположил я.

— Может, — Ардаль не выглядел уверенным. — Но обычно гномы предупреждают, если большие работы затевают. Граница рядом, все же.

Горы стояли темной стеной под звездным небом, безмолвные и непроницаемые. Но в этом безмолвии теперь чудилось что-то выжидающее.

— Надо доложить командиру, — наконец сказал Ардаль и тяжело поднялся.

За разговором пришла пора укладываться спать. Не повезло лишь дозорным да моим пчелкам, которых я попросил страховать по очереди наш лагерь. Мои полосатые помощницы уже доказали в деле, что могут предупредить меня об опасности в любое время дня и ночи.

Я спал в палатке рядом с Хельгой, Боромиром и Ардалем. Медведь всю ночь негромко похрапывал, сотрясаясь, как небольшое землетрясение. Его сестра уютно сопела, свернувшись в клубочек, словно большая теплая кошка. Ноктиона, как истинного аристократа, слышно было только по ровному дыханию. Я же спал впервые за долгое время спокойно, будто мне ненадолго подарили умиротворение, избавленное от призрачных тревог.

И тут в мой сон, мягкий и тягучий, ворвалось дрожание. Не звук. Не свет. А рябь в воздухе, знакомая до последней клетки: возмущенный зов пчел. Маленький рой кружил рядом плотным облаком. Они не жалили, не касались кожи, просто тревожно вибрировали, как хоровой удар гонга. Я резко выдохнул, отрываясь от нагретой щекой жесткой подушки:

— Что случилось?.. — спросил даже больше мысленно, прислушиваясь к нашей с роем связи.

Пчелы метнулись к выходу из палатки, показывая направление. Я направился за ними молча, проверяя состояние всех вокруг. Никто не проснулся. Хельга, правда, сонно повернулась на другой бок и пробормотала:

— Если это снова кабанчики… Пусть знают, что я… не встану, — и вновь сонно засопела, проваливаясь в сладкие предрассветные грезы.

На вершинах уже светлели полосы раннего солнца, но дно ущелья пока оставалось темным. Камни были холодны, воздух пах землей, каменной пылью и угасающим дымом. Пчелы вели меня уверенно легкой, но настойчивой дугой, спускаясь в западный карман ущелья. Тот самый, где оставили обоз с припасами.

— Что там? — я спросил шепотом, в первую очередь не желая пугать себя царящей здесь тишиной.

Рой показал.

Сначала я увидел движение. Потом — тени, мелькающие у самой земли. И только спустя пару секунд расслышал странное… урчание? Я шагнул ближе, мысленно готовясь к атакующей команде рою.

И увидел детенышей горного воркотуна.

Три маленьких пушистых комка, похожих на меховые шарики с крошечными лапками, которые еще были неуклюжими, мягкими и толстенькими. Они, должно быть, спустились с верхних скал, привлеченные запахом еды. Воркотуны катались по земле, переворачивались, и время от времени издавали звуки, напоминающие одновременно птичье чириканье и сердитое ворчание, когда один пытался забраться на другого.

Я выдохнул. Рой вокруг меня — тоже, судя по тому, что тревожный круг распался с облегченным жужжанием.

— Вот это, — пробормотал я скорее самому себе, — Мы точно никому рассказывать не будем.

Один воркотун увидел меня и, не испугавшись, бодро покатился ближе, как маленький пушистый валун. При этом издавал что-то вроде возбужденного попискивания.

— Нет-нет-нет, только не… — я попытался отступить. Поздно.

Комочек врезался мне в голень, обнял лапками и довольно замурчал. Рой возмутился, а я застыл в растерянности. Об этих горных зверьках я был наслышан. Они были практически безобидными созданиями, что в основном прятались в расщелинах и редко показывались на глаза кому-либо. Так что, не зная точно, чего ожидать, постарался говорить максимально просто и спокойно, мягким голосом:

— Понимаю. Но я не еда. И точно не место для сна.

Воркотуны посмотрели на меня одинаково круглыми глазами и что-то согласно пискнули. Потом, как по команде, повернулись на мягких лапках и закатились обратно в тень, мирно устроившись в кучку. Я только теперь заметил: рядом валялся мешок с остатками зверолюдских сладостей.

— Ага. Значит, не я вас интересовал.

Когда я вернулся к лагерю, день только начинал заливать светом края скал. Пчелы летели чуть впереди, довольные выполненной задачей. А у входа в лагерь, на камне, сидел командир Торнваль, слишком бодрый для столь раннего часа. Хотя его шевелюра цвета вороного крыла была изрядно взъерошена.

— Разведчик, — произнес он, будто знал все с самого начала. — У нас проблемы?

Я тяжело вздохнул. И почему-то не смог сдержать улыбку:

— Да.

— Насколько серьезные?

— Крайне. Мы подверглись нападению… — я выдержал театральную паузу, в лучших традициях самого командира. — …воркотунят.

Торнваль закрыл глаза ладонью.

— Грим, — произнес он устало, — Ну что скажешь?

Филин на плече тихо раскатисто ухнул, что для себя я перевел как «Я тебе говорил. Никогда не недооценивай пушистых врагов». Повинуясь жесту командира, я пошел дальше, к палаткам. Пчелы сновали вокруг, продолжая проверять все вокруг, но в лагере пока царила тишина. Все отсыпались после тяжелого дня, а командование, по всей видимости, решило дать отрядам отдохнуть.

Приблизившись к палатке, где спали в том числе мои друзья, я услышал уже знакомое урчание. Крадучись, прошел на звук и застыл в удивлении: Хельга уже не спала и сидела за палаткой на невесть откуда взявшемся бревнышке, а на коленях ее нежился черный пушистый комочек, умильно мурлыча и попискивая. Время от времени девушка доставала из поясной сумки что-то, напоминающее засахаренные корни папоротника. Лакомства быстро пропадали в прожорливой маленькой утробе, скрывающейся в густой шерсти.