Сунув ключ в карман, тренер сгрёб железо в охапку, отволок к стене и свалил под скобами. Затем пристроил рядом бутыль с маслом и прут, чтобы не путались под ногами.

В наступившей тишине зверь пошевелил одной лапой, потом другой, и вздохнул.

— Вот и всё, — Хольц вытер ладони о штаны.

— Посвети сверху, пожалуйста.

Старик молча подхватил лампу и поднял повыше. Обойдя лужу, я опустился на корточки и провёл ладонью от холки к крестцу, пересчитывая выпиравшие позвонки. Чуть ниже, на левом боку виднелась широкая проплешина, посреди которой поблескивали две небольшие язвы, обрамлённые серой каймой отмершей кожи. Стоило мне коснуться края одной из них, как Велгар тут же дёрнулся, а затем выдохнул. Я сразу убрал руку.

— Ничего страшного, — произнёс я, взглянув на напряжённые лицо старика. — Промою, срежу мёртвые ткани и замажу соком смолокорня. Дальше регенерация справится.

Хольц медленно кивнул и опустил лампу чуть ниже. Рёбра зверя выпирали так сильно, что между ними виднелись глубокие впадины, а на месте некогда мощной лопаточной мышцы шкура обтянула кость. Ощупав этот выступ, я перебрался к морде, приподнял переднюю лапу и повернул её к свету. В том месте, где находился обруч, проступило голое розовое кольцо с коркой, а подушечки на ощупь оказались сухими и жёсткими. Опустив её, я перешёл к задней лапе. Стоило мне начать сгибать конечность в колене, как раздался хруст. Замерев, я принялся не давить, а слегка покачивать сустав, проверяя границы его движения. Лапа двигалась будто сквозь загустевшее масло, и на середине упёрлась в мышцу. Я подождал, продолжая мягко покачивать сустав, и через несколько секунд спазм нехотя отпустил, позволив согнуть конечность почти до нормы. Вторая конечность откликнулась точно так же.

Следом я подцепил пальцем перепонку между пальцами, слегка сдавил, и лапа тут же дёрнулась назад: рефлекс на месте, нерв не умер. Затем подвернул стопу тыльной стороной к полу, и Велгар почти сразу выправил.

— Что там? — Хольц подался вперёд, отчего пламя в лампе качнулось.

— Суставы застоялись, но целы, — я поднялся.

Старик кивнул и опустил взгляд на зверя, а я вновь посмотрел на магические каналы. От небольшого остатка маны в ядре больше не вытягивались голубые ниточки. Получается, для запуска регенерации энергии должно быть больше. Однако почему она не восстанавливается? Может, пока мы возились с цепями и осмотром, мана всё-таки вырабатывалась, но сразу же распределялась по организму?

Чтобы узнать наверняка, я мысленно спросил у Системы: «Мана в организме зверя сейчас восстанавливается?».

[Длительное пребывание без родной энергии привело к утрате способности вырабатывать ману]

[Рекомендация: Наполнить ядро до половины объёма. При достижении указанного порога выработка возобновится]

Что ж, в таком случае лечение будет не быстрым. Вся получаемая с кормом мана так и будет распределяться по телу, пока организм не восстановится. А как только это случится, энергия начнет накапливаться в ядре, и через некоторое время выработка возобновится. Ускорить этот процесс можно лишь одним способом — дополнительно кормить Велгара мясом магических зверей.

— Эйден? — окликнул Хольц.

Я отключил восприятие и посмотрел на тренера.

— Сам вырабатывать ману он пока не может, — произнёс я. — Но я это исправлю. Правда, возиться придется долго, а за ним нужен постоянный присмотр. Поэтому… давай-ка переместим его ко мне в загон.

Хольц провёл ладонью по голове, взъерошив волосы на затылке, и уставился на кучу железа у стены.

— Ты не боишься? — через несколько секунд спросил он.

— Нет, — отозвался я. — Он больше не безумен.

Старик кивнул, поставил лампу и, присев на корточки у морды Велгара, опустил ладонь на широкий лоб.

— Как же я рад, что ты вернулся.

Велгар с трудом поднял морду и ткнулся носом в потёртую ткань штанов. В следующее мгновение его челюсть дрогнула, и из горла вырвался низкий рокот, а хвост дважды шаркнул по камню.

Грим тут же поднялся и, подойдя к хозяину, боднул его в бедро.

— Не ревнуй, — Хольц улыбнулся, потрепал клыкача свободной рукой и посмотрел в глаза Велгара. — Знакомься, это Грим. Надеюсь, вы подружитесь.

Разоритель медленно перевёл взгляд на клыкача и вновь издал рокот, но на этот раз мягче. Грим повёл ушами, помялся, переступая с лапы на лапу, а после всё-таки наклонил голову и, коснувшись носом щёки Велгара, замер, не отстраняясь.

Через несколько секунд Хольц поднялся и вскинул руку. Воздух над полом дрогнул, и клыкач, отстранившись от морды зверя, шагнул в марево. Старик опустил руку и вновь присел.

— Давай, родной, нужно шагнуть внутрь, — произнёс он, взявшись руками за широкий загривок. — Тут идти всего ничего.

Велгар подтянул под себя передние лапы и приподнялся, но заднюю часть туловища тут же повело в сторону. Хольц мгновенно вскочил и, согнувшись, вклинился под грудь зверя, приняв на себя часть чудовищного веса. Тренера повело следом, его сапоги проехались, но он выстоял и мотнул мне головой, показывая, что справится сам. Я всё же подошел поближе, приготовившись подхватить разорителя, если тот начнет заваливаться на старика всей тушей.

— Не торопись, — произнёс тренер, переступая вместе с ним. — Левую подтяни, вот так, умница.

Они двигались медленно. Задние лапы Велгара периодически волочились по полу, а делая очередной шаг передней, он останавливался, чтобы отдышаться. Хольц терпеливо ждал. Рядом с маревом зверь замер и обернулся на старика, затем все же сунул морду внутрь. Пелена раздалась, пропустив широкие плечи, затем хребет, и последним исчез хвост, мазнув по камню кончиком. Хольц выпрямился, потёр спину и, взмахнув рукой, закрыл «карман».

Я подхватил ранец, закинул его за спину и поднял с пола лампу. Старик подобрал пустое ведро с подносом, взял бутыль с маслом, а пройдя пару шагов, ещё раз оглянулся на скобы в стене и на кучу железа под ними. Повернувшись, он направился к выходу, а я последовал за ним. Как только мы оказались у распахнутой створки, старик, даже не притронувшись к ней, стал подниматься по ступеням, то и дело оборачиваясь. Выбравшись наверх, он долго возился с рычагом, пока каменная плита со скрежетом не встала на место. Я тем временем накрыл фитиль и повесил лампу на крюк. Оставив Хольца запирать комнату Грима, я прошёл по коридору, чувствуя запах остывшей золы, и остановился на пороге кухни.

Тренер догнал меня, шагнул внутрь и опустил поднос с бутылем на стол возле накрытой тряпицей половиной каравая, а ведро приткнул у деревянной ножки. Затем старик снял с полки глиняный стакан, плеснул воды из кувшина и выпил залпом, запрокинув голову. Наконец Хольц выдохнул и повернулся ко мне.

— Пить хочешь? — спросил он, вытирая губы.

— Нет, спасибо, — отозвался я.

Старик покрутил пустой стакан в пальцах, глядя куда-то сквозь стену, а после вернул посуду на полку.

— Тогда пойдём.

Пройдя по коридору, тренер отодвинул засов и распахнул дверь. Солнце уже перевалило за полдень, заливая зноем разросшиеся кусты. Ступив на дорожку, Хольц вдруг замер и, подняв голову, прикрыл глаза, подставляя лицо теплу. Через несколько секунд он глубоко вздохнул, и на обветренных губах расцвела лёгкая открытая улыбка — такой я никогда не видел у него прежде. Взглянув на солнце еще раз, старик прошел вперед и, толкнув калитку, бодро зашагал по улице.

Стоило нам повернуть за угол, как мы наткнулись на семью, которая протискивала сквозь дверной проём рассохшийся комод. Мужчина пятился, обхватив ношу снизу. Худая женщина в переднике, придерживая верх, на каждом шагу командовала, а рядом крутилась девочка лет семи, прижимая к груди два ящика.

— Бери левее, косяк зацепишь! — прикрикнула женщина.

— Да куда левее, некуда уже! — пропыхтел мужчина. — Он снизу застревает!

— Как он может застревать? У него же ножка ещё в прошлый раз отвалилась, там цепляться нечему!

— А я предлагал пустить его на растопку, а ты заладила: «бабкин, бабкин»…