Вытирая руки о тряпицу, я мысленно вернулся к событиям этого неспешного утра, которое началось несколько часов назад. Вчерашнего свёртка, принесённого Ларком, хватило не только на поздний ужин, но и на завтрак. Пока я, сидя за столом, доедал мясо с луком и половину каравая, звери разбирались со своими мисками. Люмин и Крох уплетали улучшенные порции, Адрия — мясо мраморника, нарезанное узкими лентами, а Лиска — смоченный водой корм, который я положил в отдельную плошку и поставил в клетку. Красавица долго обнюхивала непривычное угощение, но затем всё же принялась за еду. Когда я позавтракал, то первым делом открыл дверцу клетки, убрал пустую посуду на пол и внимательно осмотрел её бедро: отёк за ночь немного спал, выделения из дренажа были чистыми, а кожа вокруг стежков хоть и оставалась ещё красноватой, но выглядела не хуже, чем вчера. Затем я взглянул на зверя через восприятие и отметил, что её каналы светилось полностью, без проплешин. Закончив с осмотром, я бережно очистил дренаж от подсохших корочек, промыл его антисептиком и заключил, что уже через день-другой тканевую полоску можно будет окончательно снять.

С этой мыслью я собрал всю грязную посуду и перешёл к колодцу, но стоило мне приняться за мытьё, как со стороны дядиного участка донёсся топот. Вскоре из-за угла загона вывернул Брумиш и, доковыляв до порога кухни, уселся на траву. Вскинув голову, бронебрус уставился на меня маленькими чёрными глазами с таким выражением, будто его морили голодом неделю. Пришлось мне отложить дела и вновь спуститься в погреб за улучшенной порцией, чтобы накормить здоровяка. Проглотив шарик, Брумиш облизнулся, потоптался немного в надежде на добавку и, так её и не дождавшись, неторопливо потрусил обратно к себе.

Я отложил тряпицу, прихватил со стола пустую ступку и, шагнув к выходу, привалился плечом к дверному косяку лаборатории. Яркие лучи солнца тут же полоснули по глазам, заставив меня прищуриться, а в голове вновь завертелась навязчивая мысль, не дававшая мне покоя ещё со вчерашнего вечера.

Тридцать два года черная мана в теле Велгара поддерживала его «жизнь», хотя всё это время он почти ничего не ел и не пил. Что с ним будет, когда я выжгу последнюю крупицу чужеродной энергии? Остановится сердце на следующем же ударе или сорвется дыхание, и зверь упадет в обморок? Как бы то ни было, нужно подготовиться к любым последствиям.

Если зверь потеряет сознание, поможет кора Ледяной Ольхи, стенки каналов после колоссального напряжения укрепит «Радужная слеза», а если остановится сердце, мне понадобится реаниматор, ингредиент для которого, к счастью, растёт у меня на грядке.

Выйдя во двор, я подошёл к колодцу, тщательно вымыл ступку и направился к кровавому кусту. Его багровые ветви тянулись к солнцу, а мелкие, налившиеся соком тёмно-зелёные листья, формой похожие на сердечки, подрагивали от малейшего дуновения ветерка.

— Система, покажи рецепт зелья, — произнёс я, и перед глазами тут же вспыхнули строчки:

[Рецепт: «Багряный зов»]

[Ингредиенты: листья кровавого куста (8 г), раствор железнолиста (10 г), дистиллированная вода (50 г)]

Присев на корточки, я принялся собирать сочные листья с нижних ветвей. Черешки оказались упругими, поэтому пришлось их перекручивать пальцами, отчего подушечки вскоре стали липкими от сока и запахли железом. Набрав полную горсть, я поднялся и, услышав шорох сбоку от лаборатории, обернулся.

Адрия лежала на боку у тонкого стебля Дейлора, раскинув крылья и подставив брюшко солнцу, а от земли к её лапкам тянулись едва заметные тёмные ниточки. Заметив мой взгляд, малютка приоткрыла глаза и, пискнув, демонстративно отвернулась, мол, не мешай, я тут вообще-то важным делом занята.

Вернувшись в лабораторию, я поставил на стол ступку, переложил на одну чашу весов листья, на другую — гирьки, и стал убирать лишнюю зелень, пока они не уравновесились на восьми граммах. Переместив отмеренное в ступку, взял пестик и принялся растирать. Листья поддавались неохотно, сопротивляясь каждому нажиму, но вскоре сдались: стенки окрасились в тёмно-багровый, а по помещению поплыл железистый дух, от которого защипало в носу. Затем я добавил раствор железнолиста и принялся растирать круговыми движениями содержимое. Когда разошёлся последний комочек, я влил мёртвую воду, тщательно всё перемешал и уронил в смесь каплю маны. Жидкость мгновенно приобрела цвет красного вина, и по поверхности пробежала волна, будто внутри стукнуло сердце.

[Приготовлено зелье: «Багряный зов»]

[Свойства: Принудительный разгон сердечной мышцы]

[Качество: Превосходное]

Просто великолепно! В отличие от стимулятора «Гончее сердце», который мне выдавали во время турнира на Арене Когтя, это зелье не сокращает срок жизни зверя.

Я осторожно перелил содержимое ступки в склянку и убрал её в карман. Затем подхватил пять ёмкостей с «Радужной слезой» и направился на улицу.

— Люмин, Крох! Идите сюда, — крикнул я, расставляя склянки на табурете у колодца.

Стоило вынуть первую пробку, как из-за угла загона вылетел Люмин. Резко затормозив, он проехался по траве и, остановившись, уставился на переливающуюся жидкость с таким видом, словно наконец дождался заслуженной награды за вчерашнее затворничество во дворе.

— Похоже, теперь ягоды и всё, что с ними связано — твоё любимое лакомство, — я улыбнулся, приседая на корточки.

Ушастый распахнул пасть ещё до того, как я поднёс склянку, и, проглотив всё одним махом, застыл на пару секунд. Затем вздрогнул и тряхнул головой — по золотистым нитям на кисточках ушей тут же побежали искры.

В отличие от Люмина, Крох подошёл спокойно и, устроившись напротив, приподнял морду. Стоило мне влить ему порцию, как в голове прозвучало: «Спасибо». Двухвостый облизнулся и, покосившись на ушатого, гипнотизировавшего оставшиеся склянки, пододвинулся, загородив плечом весь ряд.

Эту безмолвную идиллию нарушил тонкий писк со стороны лаборатории, и из-за угла показалась Адрия, которой, видимо, очень не понравилось, что её не позвали. Она быстро подбежала к колодцу, вспорхнула на табурет и, прошмыгнув за спиной Кроха, сунула клюв к горлышку ближайшей склянки. Однако тут же отпрянула, замотала головой и распушилась. В следующий миг малышка перелетела на плечо двухвостого и с опаской уставилась на зелье.

Я невольно усмехнулся: птичка явно знает, что ей пойдёт на пользу, а что нет. Внезапно из-за угла загона донеслись шаги и покряхтывание. Оглянувшись, я увидел Ларка, за которым лениво следовал Брумиш.

— Здорово, — бросил дядя, оглядывая выставленный на табурете ряд. — Что делаешь?

— Укрепляю магические каналы, — ответил я, приподнимая одну из склянок. — Брумишу тоже не помешает.

— Ну пои, чего сидишь, — Ларк почесал щетину и через несколько секунд помягче добавил: — А оно… точно не навредит?

— Точно, — ответил я, поворачиваясь к бронебрусу и вытягивая из горлышка пробку.

— Гляди у меня, — буркнул он и хлопнул питомца по боку. — Открывай пасть, каменюка.

Обнюхав горлышко, Брумиш недоверчиво покосился на хозяина и, вздохнув, раздвинул мощные челюсти. Я аккуратно наклонил склянку, и жидкость потекла тонкой струйкой. Стоило зелью попасть внутрь, как пластины бронебруса на миг приподнялись, после чего легли обратно. Зверь удивлённо поскрёб лапой землю, встряхнулся и потрусил в сторону загона, на ходу озираясь на бок. Люмин тут же увязался следом, а как только нагнал его, опустил морду, пытаясь заглянуть под брюхо, однако получил слабый толчок в бедро и кубарем покатился по траве. Едва остановившись, зайцелоп поджал лапу, изображая раненого.

— Вот артист, а, — Ларк хмыкнул, наблюдая за этим безобразием. — Ладно, я сейчас к Марно пойду, пока он никуда не уехал, а то потом до вечера не поймаешь. Скажу, чтоб зашёл, стену обмерил и цену назвал.

— Спасибо. Если он свободен, скажи, чтобы завтра заглянул, а то сегодня меня не будет.

— А ты куда собрался? — дядя прищурился.

— К Хольцу, — ответил я, собирая склянки. — У нас с ним дело.