Утро в районе Отверженных уже вовсю вступало в свои права. Навстречу мне шёл водонос с двумя вёдрами, оставляя за собой дорожку тёмных пятен на сухих булыжниках. За углом стучал молоток, а над крышами тянулись серые струйки дыма из печных труб.

Проходя мимо прилавка зеленщицы, я наткнулся на буйную перепалку. Тощая покупательница с плетёной корзиной яростно размахивала корнеплодом перед лицом хозяйки.

— Ты посмотри, что подсунула! — верещала она. — Ещё и медяк содрала за вот это!

— За вот это, — невозмутимо отозвалась зеленщица, уперев кулаки в бока, — я тебе продала свежайшую репу. Крепкую, как кулак моего покойного мужа.

— Свежайшую⁈ — женщина охнула. — Да она гнилая насквозь!

— Так ты, коза, её в погребе небось держала! — хозяйка лавки наклонилась к покупательнице. — А я прекрасно помню, какая там сырость! В прошлом году лично заходила! Или забыла⁈

— Да ты…

Мимо как раз проходил мужчина с охапкой дров, отчаянно пытаясь сохранить серьёзное выражение лица, но в итоге всё же не выдержал и громко хрюкнул.

Две головы синхронно повернулись к нему.

— А ты чего ржёшь⁈ — хором прикрикнули женщины.

Охапка в руках прохожего мгновенно задрожала, он резко ускорил шаг и буквально за пару секунд испарился за ближайшим поворотом.

Женщины переглянулись, признали друг в друге временных союзниц перед лицом общего врага и с удвоенной энергией вернулись к прерванному спору.

Я прошёл мимо, стараясь не привлекать лишнего внимания. Люмин важно семенил у ноги, глядя строго вперёд, всем видом сообщая, что уличные склоки ниже достоинства столь благородного существа.

Адрия проводила спорщиц изучающим взглядом, видимо, откладывая в маленькой голове новую информацию о человеческих нравах.

Рынок встретил нас привычной толкучкой. Не теряя времени, я сразу направился к мясным прилавкам. Миновал один, другой, третий — и с каждым шагом всё отчётливее понимал, что моя жизнь ощутимо усложнилась.

Схема везде была одинаковой. Я останавливался у прилавка и просил показать куски посвежее. Торговец мгновенно оживлялся, выкладывая лучшее, а я подносил птицу на ладони. Кроха вытягивала шею, придирчиво изучала предложенное… и брезгливо отворачивалась.

— Мелкая, — не выдержал я у четвёртого прилавка, — это отличная вырезка. Её люди с удовольствием едят!

Кайрил лишь нахохлилась и демонстративно отвернулась.

— Пичуга-то у вас, гляжу, невоспитанная, — заметил торговец, крепкий дядька с порезами на руках. — Другая бы благодарна была. Мясо ведь свежее, утреннее.

Я медленно повернул голову и посмотрел в глаза торговца. Дядька моргнул, отступил на полшага и внезапно уставился на разделочную доску. За две недели, проведённые в Лесу, в моём взгляде определённо что-то изменилось.

— Да я ж… это… любя, — пробормотал он под нос.

— Конечно, — согласился я, провёл кончиком пальца по головке Адрии и направился дальше.

Малютка приняла ласку как должное и самодовольно пискнула в сторону притихшего обидчика.

А вот Люмин, пока я искал мясо для малютки, времени зря не терял. Заметив, что у ног никто не путался, я обернулся и обнаружил беглеца в двадцати шагах. Аккуратно подобрав под себя лапки и склонив голову набок, зайцелоп сидел у прилавка с овощами и гипнотизировал торговку столь жалобным взглядом, что старушка, проходя мимо, едва не заплакала от умиления.

Женщина за прилавком продержалась ещё секунд десять.

— Ой, батюшки, — сдалась она, — да что ж ты душу-то рвешь⁈ Держи, ушастый.

Морковка исчезла из её руки быстрее, чем я успел подойти.

— Сколько с меня? — я вздохнул.

— Медяк, — торговка махнула рукой и протянула ещё одну морковь. — И вторую возьмите, такому красавцу не жалко.

Я отдал монету и перехватил оранжевый корнеплод. Люмин же с добычей в зубах вернулся ко мне гордой походкой добытчика, только что поднявшегося с Третьего слоя с полной сумкой ингредиентов.

— Ты понимаешь, что это называется «попрошайничество»? — строго спросил я.

Ушастый тут же прислал образ: он в парадном сюртуке принимает оранжевую красавицу из рук благодарной горожанки, а вокруг стоит толпа и восторженно аплодирует.

— Ага, конечно, — буркнул я. — Давай сюда морковку, дома съешь.

Я положил корнеплоды на прилавок, затем, придерживая Адрию ладонью, осторожно скинул ранец, убрал в него оранжевых красавиц и вновь набросил лямки.

Сделав несколько шагов до тени навеса, я остановился и задумался. Простая вырезка птичку не интересует, мясо магических зверей для неё может быть опасно из-за наличия в нём голубой маны, а запасы плоти чужеродных тварей в погребе далеко не бесконечны.

Тупик. Если только…

— Команда, меняем курс на Арену Когтя, — произнёс я. — Там торгуют кормами для существ всех классов, значит, и для нашей привередливой малютки что-нибудь да найдётся.

Дорога заняла чуть больше получаса. Мы миновали улицу кожевников, перебрались через крепкий каменный мост, переброшенный над мутноватой речушкой, и вскоре оказались за воротами Арены.

Здесь вовсю кипела жизнь. По главной аллее Мастера вели питомцев, на тренировочной площадке зверь безостановочно лупил лапой по многострадальному валуну, а работники в серых куртках сновали туда-сюда с тяжёлыми мешками.

Адрия мгновенно вытянулась, её хохолок встал торчком, а голова завертелась во все стороны. Столько зверей одновременно она никогда не видела и, видимо, пыталась выяснить, кто здесь главный и по какому, собственно, праву.

— Вон тот, серый — скальный лев, — тихо комментировал я. — А это, кажется, помесь ящерицы с волком.

«Кормовая лавка Твёрдого Зуба» скромно ютилась между гигантским магазином амуниции и яркой лавкой с игрушками. У его дверей Люмин притормозил и очень выразительно посмотрел в сторону светящихся мячиков.

— Да зачем они тебе? Во дворе с колокольчиками не наигрался?

Ушастый вздохнул, изобразив вселенскую трагедию. Я ласково потрепал его по загривку и направился к лавке кормов.

Распахнув дверь, я вдохнул приятную прохладу и шагнул в полумрак. Пожилой продавец за прилавком поднял голову, прищурился, и его лицо тут же расплылось в добродушной улыбке.

— О! Господин целитель! — обрадовался он, шустро выходя из-за прилавка. — Рад вас видеть в добром здравии!

— Здравствуйте, — я улыбнулся в ответ.

— А ведь я должен сказать вам огромное спасибо! — старик поднял палец. — В том корме, «Тихая гавань», и вправду нашли какую-то дрянь. Всю партию сразу сняли с продажи, а поставщика до сих пор таскают по проверкам. Такой скандал поднялся — я аж помолодел!

— Главное, что в итоге ни один зверь не пострадал.

— И то верно! — согласился он и вдруг замер, уставившись на моё плечо. Его брови поползли вверх, а глаза округлились. — А это ещё что за чудо?

— Кайрил, — пояснил я.

— Не слыхал о такой, — честно признался мужчина и наклонился поближе, разглядывая малютку со всех сторон. — Четыре крыла… Матерь Лесная, целых четыре крыла! И хохолок с капельками.

Адрия, почувствовав себя центром вселенной, приосанилась, расправила крылышки и застыла в позе, которую иначе как «парадный портрет» назвать нельзя.

— Ох ты какая, — умилился старик. — Красавица.

— Она в курсе, — я вздохнул. — Собственно, из-за этой капризули мы и заглянули. У малышки возникли проблемы с едой.

— Не ест? — он мгновенно посерьёзнел.

— Ест, но только одно конкретное мясо.

— Вот оно как… — продавец задумчиво пожевал губами. — Понимаю. Ну пойдёмте, посмотрим, что у нас есть для мелких пернатых хищников.

Он провёл нас к дальнему стеллажу, где в небольших мешочках хранились корма.

— Вот, — старик открыл первый из них. — Для птенцов хищных птиц. Толчёное мясо с костяной мукой, размягчённое. Берут все, кто разводит остроглазых силоков, качество отменное.

Я поднёс открытый мешочек к Адрии. Малютка наклонила голову, принюхалась и… отвернулась.

— Хм, — он достал второй. — Тогда вот, для певчих, с добавлением сушёного мотыля.