— Я доложу главе Ассоциации о своих опасениях. Хоть без веских доказательств мои слова наверняка останутся без должного внимания, однако я надеюсь, что он поспособствует усилению охраны у спусков и добьётся проверки состояния крепостей.

Зикариус поднялся с табурета и одёрнул рукав.

— И ещё, через несколько дней я направлю к вам человека за новой партией корма. Если мы окажемся правы, ваши шарики смогут спасти множество жизней.

— Хорошо, — ответил я, вставая.

Мы вышли в коридор. Стоило отодвинуть засов и распахнуть створку, как внутрь лавки хлынул запах пыли и печного дыма.

— Кстати, Зикариус, а как дела у лунногрива? — спросил я, придерживая дверь.

Целитель остановился у порога, и его лицо на мгновение смягчилось.

— Сильвер в полном порядке. Успешно прошёл реабилитацию.

— А что с ним будет дальше?

— Сейчас ему ищут нового хозяина, однако данный процесс требует времени, — Кринст устремил взгляд на улицу. — Лунногрив — сильный и прекрасно обученный зверь, представляющий высокую ценность. По этой причине Ассоциация не торопится, тщательно подбирая человека с должным опытом и репутацией. Двоим уже отказали, однако Сильвер обязательно попадёт в хорошие руки, прослежу за этим лично.

— Спасибо, — искренне произнёс я.

— Берегите себя, Эйден.

Целитель сдержанно кивнул, переступил порог и, не оглядываясь, зашагал по улице. Через пару минут его силуэт окончательно скрылся за поворотом. Закрыв дверь на засов, я вернулся к столу и, оперевшись о деревянную поверхность ладонями, задумался.

Если история столетней давности повторится, то первыми под удар попадут… звери, которых Мастера погонят в бой. Вот только даже в случае победы над противником они заразятся через раны чёрной маной. Пройдёт несколько недель, и город получит толпу безумных монстров. И никто не сможет их вылечить… без моего корма.

Это очень большая проблема, ведь мой резерв сильно ограничен. Однако сил вполне хватит на то, чтобы исцелить сотни, а то и тысячи существ на начальном этапе заражения, как это было с Шипом. Но что делать, если появится кто-то вроде Велгара? А если их окажется десять? Сто? Нужно срочно поднять ранг, и тянуть с этим нельзя.

Оттолкнувшись от столешницы, я пересёк зал, прошёл через кухню и вышел во двор. Затем опустился на корточки возле Стражника, бережно разгрёб рыхлую землю и, вытащив шкатулку, вынул одну золотую марку. Стоило мне вернуть тайник на место, как Стражник качнул плетью, и грунт тут же разровнялся.

Поднявшись, я отряхнул ладони и на мгновение задумался, вспомнив, что после повышения ранга нельзя сутки использовать ману. В таком случае завтра придётся обогатить корм вечером, а не утром. Ничего страшного, всего-то сдвинется время — не день же потеряю.

Убрав марку в карман, я перевёл взгляд на грядки. Лёжа на боку рядом с окопником, Люмин с прикрытыми глазами толкал задней лапой каменный бок Брумиша, явно требуя, чтобы тот пододвинулся хотя бы на ладонь. Бронебрус в ответ лишь дёргал ухом, продолжая сопеть.

— Воин, ты выбрал противника не по силам, — я усмехнулся и направился к ушастому.

Подхватив зайцелопа, я посадил его на попу и принялся снимать доспехи. Люмин тут же возмущённо зафыркал, но стоило освободить его от одёжки, как он немедленно вернулся на прежнее место, растянулся на земле и с удвоенным упорством принялся пинать спящего Брумиша.

— Люмин, так нельзя делать! — строго произнёс я.

Зайцелоп покосился на меня и тут же убрал лапу с каменного бока.

— Так-то лучше, думаю, тебе бы не понравилось, если бы Крох тебя пинал.

Сложив доспехи в аккуратную стопку, я поднял её и, повернувшись к лавке, тут же заметил Адрию. Переставляя лапы с преувеличенной осторожностью, кайрил кралась через двор, низко пригнув голову. Проследив за её маршрутом, я наткнулся взглядом на спящего у порога лаборатории Кроха.

Дойдя до двухвостого, малютка замерла, склонила головку набок и, оценив высоту, взмахнула четырьмя крылышками. Через мгновение она приземлилась на его загривок. Крох приоткрыл глаза, однако… не стал сгонять нахалку. Осмелев, Адрия сделала робкий шажок вперёд и, застыв на секунду, не заметила никакой реакции. Только после этого она двинулась вдоль позвоночника к макушке, но всё равно то и дело испуганно замирала. Добравшись до головы, малютка чирикнула и уселась между ушей, распушив грудку. Двухвостый глубоко вздохнул, дёрнул кончиком чёрного хвоста и вновь закрыл глаза.

Усмехнувшись, я решил, что вполне могу задержаться, и направился в лабораторию. Обойдя мирно сопящую парочку, открыл дверь и, отсчитав две серебряные марки, выложил их на каменную столешницу, а рядом набросал мелом записку:

«Элиан, вечером приедет Виттар. Если я не успею вернуться — пусть занесёт лежанки в спальню. Деньги на столе, задаток уже уплачен».

Вроде всё понятно, запутаться не должен, тем более парнишка смышлёный. Положив мел, я отнёс одежду в спальню, забрал с кухни ранец и вернулся во двор.

— Я в город, вернусь к вечеру, — предупредил я команду. — Скоро придёт Элиан, ведите себя прилично.

Крох повёл носом в мою сторону и приподнял голову. Адрия от неожиданности качнулась и, вцепившись коготками в густую шерсть, обиженно пискнула. От зайцелопа же никакой реакции не последовало: он валялся на спине, безмятежно растопырив лапки кверху, и уже вовсю спал.

Выйдя на улицу, я запер дверь и на всякий случай подёргал замок. День выдался жарким: над мостовой дрожало знойное марево, размывая очертания зданий. Оказавшись у фонтана, который располагался неподалёку от Академического квартала, я заметил старика в протёртой до блеска накидке c музыкальным инструментом в руках, похожим на скрипку. Он протяжно выводил одну и ту же ноту, изредка сбиваясь и начиная заново, а у его ног дремал жук с коричневым панцирем размером с крупную кошку.

— Ты бы хоть мелодию какую сыграл, — бросил ему случайный прохожий с тяжёлым мешком на плече. — Третий день одно и то же тянешь.

— Не нравится — ступай своей дорогой, — невозмутимо отозвался старик, не отнимая смычка от струн. — Ты просто ничего не понимаешь!

— А что тут понимать?

— Вот и не пытайся, голова опухнет, — старик прикрыл глаза и потянул ноту ещё длиннее. Жук шевельнул усом и пополз в тень, спасаясь от зноя и бесконечного пиликанья.

Чуть дальше, у поворота к воротам Башни, девочка лет восьми бросила палочку и, указав на неё пальцем, объяснила белкообразному зверьку, что её нужно принести. Он послушно понёсся вперёд, но вернулся со смятым листком. Это повторялось раз за разом, но зверёк возвращался то с щепкой, то с обрывком бечёвки.

— Палочку, — в который раз повторила она.

— Да не понимает он тебя, — произнёс сидевший неподалёку мальчишка постарше. — Наш такой же, только гвозди таскает. Мамка уже полсарая сколотила.

— Значит, плохо учили, — отрезала девочка, забрала у зверька очередной лист и решительно направилась поднимать палочку.

Стражники у ворот Башни скользнули по мне ленивым взглядом, и один из них сдержанно кивнул. Ответив на приветствие, я направился к деревянной будке во внутреннем дворике, где пожилой смотритель сосредоточенно перекладывал разложенные на прилавке камни-пропуска. Услышав приближение гостя, старик поправил съехавшие на кончик носа очки и расплылся в радушной улыбке.

— А, молодой человек! Проходите, проходите, у нас как раз пусто.

— Совсем никого? — я выложил на стойку золотую марку.

— Второй день ни души, — старик убрал монету и, обведя рукой камни, вздохнул. — Вот перекладываю их с места на место и голову ломаю, куда все подевались. Обычно с утра хоть несколько Мастеров да заглянет, а сейчас хоть спи на рабочем месте.

Он подтолкнул ко мне пропуск на верёвочке, и я накинул его на шею.

Подойдя к массивному проёму, я приложил камень к круглому замку с углублением. Он тут же отозвался мягким свечением, и дверь бесшумно распахнулась, обдав меня прохладой. Уже переступая порог, я активировал восприятие и застыл, увидев, что в воздухе парили редкие голубые искры — такие же, как на Первом слое! Откуда они взялись и, самое главное, почему не испаряются? Я же на поверхности! Непонятно…