На деревьях висели связки сушёных грибов и пучки лекарственных трав. Под навесом, сложенным из еловых веток, стояли бочки с солёной рыбой и кадушки с мочёными яблоками. У ручья темнела кузня — не полноценная, как у Доброги, а походная, с малым горном и переносными мехами. Рядом с кузней на деревянных колышках висели готовые изделия: наконечники для стрел, два меча, несколько ножей. Чуть дальше, у опушки, Олег заметил небольшой огород — несколько грядок с капустой, репой, луком, обнесённых плетнём от лесной живности. Рядом с землянками стояли плетёные корзины с сушёными белыми грибами — длинные ряды, закрытые марлей от мух. У ручья, где Лют обустроил колодец, стояло ведро и две бочки с водой, а у входа в жилую землянку дремала крупная лохматая собака, которая, услышав шаги, подняла голову, принюхалась и снова уткнулась носом в лапы.

— Ничего себе, — выдохнул Жданко, оглядываясь. — Это сколько ж они тут наработали…

— Всё лето, — сказал Олег. — Почти без выходных. И не только они — за лето к ним прибились ещё четверо. Двое — бывшие лесные люди, как Лют со Щуром. Двое — беглые смерды с Прони. Надёжные. Лют их проверил. Они и помогали строить.

— Видно, — кивнул Жданко. — Я б не смог так.

— Сможешь, если придётся.

Навстречу им из-за деревьев вышел Лют. Он был одет в серый плащ с бахромой — один из тех, что Олег велел шить для маскировки, — и двигался бесшумно, как рысь. Его босые ступни ступали по земле мягко, не оставляя следов. За ним, чуть поотстав, показался Щур — тоже в сером плаще, и его вечно дёргающийся угол рта сегодня был спокоен. На поясе у Щура висел кривой нож, которого раньше Олег не видел.

— Здрав будь, княже, — сказал Лют, останавливаясь в нескольких шагах. Он не поклонился — они договорились об этом ещё весной. Лют не кланяется. Он союзник, а не слуга.

— Здрав будь, Лют. Вижу, вы тут времени не теряли.

— Старались, — усмехнулся Щур, подходя ближе. — Ты ж сказал: «Готовьте базу». Вот мы и готовим. Как видишь.

— Вижу. Показывайте.

Лют кивнул и повёл Олега по лагерю. Он показывал каждую землянку, каждый тайник, каждую ловушку. Говорил негромко, но подробно — как командир разведгруппы докладывает обстановку старшему по званию. Олег шёл за ним, кивая и запоминая.

— Здесь у нас жилая землянка. Вмещает двенадцать человек. Печь — с подземным дымником, как ты велел. Дым выходит вон там, — он указал на едва заметное марево в кронах старой ели, — и рассеивается. Снаружи не видно, даже в мороз. Проверено. Здесь — склад. Зерно, соль, вяленое мясо. Всё в бочках, чтобы мыши не достали. Здесь — кузня. Горн маленький, но для наконечников хватает. Мечи пока не тянем — железа мало, ждём поставку от Доброги.

— Будет железо, — сказал Олег. — Доброга обещал.

— Добро. — Лют кивнул. — Тогда и мечи начнём.

— А это что? — Олег указал на небольшой холмик у ручья, замаскированный дёрном и мхом.

— Запасной выход. Ведёт к Чёрному болоту. Там гать, только свои знают — утопленные брёвна под водой. Если враг найдёт лагерь — уходим туда. Он не пройдёт — либо увязнет, либо побоится.

— А если пройдёт?

Лют усмехнулся и указал на замаскированные ямы, прикрытые ветками и дёрном.

— Тогда встретим. Тут у нас три ямы: одна у главной тропы, две — у запасной. В каждой — колья на дне, смазанные медвежьим салом. Если кто провалится — уже не вылезет. И «чеснок» разбросан по всем подходам. Мы его не жалели. Щур, покажи.

Щур поднял с земли горсть «чеснока» — маленьких, ржавых, похожих на колючки репейника. Потом разжал пальцы, и они посыпались на землю с сухим металлическим звоном. Он нагнулся, поднял один, показал, как он ложится: один шип всегда торчал вверх.

— Конь наступает — протыкает копыто, — сказал он. — Всадник падает. Мы на тракте такие разбросали — три монгольских коня захромали. Правда, они потом нашли ещё два десятка и сожгли. Но мы новые наковали.

— И вы уже видели результат? — Олег удивлённо поднял бровь. Он перевёл взгляд с Щура на Люта. — Быстро сработали. Я же говорил вам про это ещё весной. Думал, вы только к зиме соберётесь.

— Мы твою идею не забыли, княже, — спокойно сказал Лют. — Ты ещё в первый раз, когда пришёл, сказал: «Надо их колоть, не давать им пройти». Мы и запомнили. Как только железа у нас прибавилось — начали ковать. Щур — главный кузнец, он их и делает.

— Не только я, — буркнул Щур, пряча усмешку, но в глазах его мелькнула гордость. — Родя помогал, когда от дозора освобождался. И Лука. Мы втроём за месяц штук триста наковали. Сейчас ещё двести лежат в тайнике — на всякий случай.

— Триста? — переспросил Корней, до этого молча стоявший у ручья. — Это ж сколько железа ушло…

— Железо есть, — сказал Щур. — Доброга подкидывает понемногу, да мы сами из старых подков наковываем. Лют научил. Он вообще много чего умеет.

— Ладно, — Олег кивнул, и в голосе его прозвучало удовлетворение. — Значит, вы не просто слушаете — вы делаете. Это я ценю. Продолжайте. К зиме их должно быть не меньше тысячи.

— Будет, княже, — ответил Лют. — Не подведём.

— Знаю, — сказал Олег. — Потому и пришёл.

Он ещё раз оглядел лагерь, задерживая взгляд на каждой детали. Собака у входа, сушилки для грибов, огород — всё это говорило о том, что люди здесь не просто прячутся. Они живут. Они строят. Они готовятся к тому, что будет.

Лют стоял рядом, терпеливо ждал, когда Олег закончит осмотр.

— Лют, — сказал Олег, поворачиваясь к ним, — у тебя есть ещё какие-нибудь идеи? Что-то, что ты хотел бы сделать, но не хватало людей или материала?

Лют задумался. Он провёл ладонью по лицу — жест, который Олег заметил у него ещё в порубе, когда он что-то прикидывал в уме.

— Есть одна мысль, — сказал он не сразу. — Если бы можно было сделать ловушку на тракте. Не просто «чеснок» — а что-то, что остановит отряд. Чтобы они не могли пройти вообще.

— Что именно?

— Ну, например, выкопать яму на дороге, прикрыть ветками, а на дно — колья. Только широкую, на всю ширину тракта. Чтобы объехать нельзя было — с обеих сторон лес, да ещё и болото. — Лют присел на корточки, взял ветку и начал чертить на земле. — Вот тракт. Вот лес. Вот болото. А вот здесь, — он ткнул в середину, — мы делаем ловушку. Глубиной в два человеческих роста. Шириной в три сажени. Кони не перепрыгнут. Если они пойдут в обход — увязнут в болоте.

Олег присел рядом, разглядывая чертёж. Идея была хорошей. Но сложной.

— Много земли, — сказал он. — И много времени.

— Времени у нас до зимы, — ответил Лют. — А земли — не жалко. Ямы всё равно копать. Мы можем начать с малого: сначала небольшую, на пол-отряда. А потом, если получится — расширять.

— А люди?

— Люди есть. — Лют поднял глаза на Олега. — За лето к нам прибились ещё четверо. Двое — бывшие лесные люди, как мы. Двое — беглые смерды с Прони. Надёжные. Мы их проверили. Они сейчас у тракта сидят, следят. Меняются каждые три дня. Но если нужно будет копать — они вернутся.

— Хорошо, — сказал Олег. — Тогда завтра начинайте. Я пришлю ещё людей из города, когда смогу. Но это будет не сразу — нужно, чтобы Гостомысл не заметил.

— Мы подождём, княже, — сказал Лют. — Мы привыкли ждать.

Олег поднялся с корточек, отряхнул колени. В голове уже крутился новый план: ловушка на тракте, дополнительные землянки, запасы на зиму. Всё это требовало времени и людей. Но у него были и те, и другие.

— Покажи мне ещё раз огород, — попросил он.

— Пожалуйста, княже. — Лют повёл его к опушке, где темнели грядки. — Капуста, репа, лук, морковь. Всё посажено в начале лета. К зиме будет хороший урожай. Ещё грибы сушим, ягоды. Еремей присылает соль и крупу.

— Еремей знает про лагерь?

— Нет, — покачал головой Лют. — Мы берём у него припасы через Жданко. Он думает, что это для твоей дружины. Так безопаснее.

— Умно.

Они постояли у огорода. Солнце уже клонилось к закату, и лучи его, пробиваясь сквозь кроны, золотили верхушки капустных листьев. Где-то в лесу крикнула птица — пронзительно, коротко, и затихла.